Глава пятнадцатая

Иногда, больше для того, чтобы почувствовать себя человеком, которому все по карману, я забредала в пафосный пассаж в центре столицы: фонтаны, галереи, праздничные инсталляции, за десять лет приевшиеся однообразием, мороженое, которое купить по безналичному расчету можно было через раз, и «исторический» туалет в полуподвальном помещении. Что я, не заработала эти несчастные двести рублей, думала я, угрюмо рассматривая все то же самое, что в любом четырехзвездочном отеле «под старину».

Вышла я оттуда не то чтобы жалея о деньгах, но с чувством разочарования.

Туалет в министерстве «историческому» в общем и целом уступал, зато за вход в него не брали денег. Звукоизоляцию сделали на совесть, и если в соседней кабинке кто-то и был, я этого не слышала.

Лучшего места для раздумий не придумали. Никто меня не побеспокоит, и пусть молоденький офицер подождет вместе со всем миром в коридоре. Это мой тайм-аут в четверть часа вспомнить все и во всем разобраться.

Я рассматривала собственное смутное отражение в отполированном мраморе стены, и выглядела я в своих глазах как призрак — расплывчатые дрожащие контуры. Голоса, которые я слышала, были исключительно в моей голове — записанные на подкорку, словно на карту памяти.

«Свидетелей вашего грехопадения оказалось немного» — графиня Потоцкая, моя неслучившаяся мачеха. Княжна Нина была одной из тех, кто все знал, а кто еще? Меня кто-то отвозил на ту самую тайную встречу, хотя, как я уже смогла убедиться, не так уж меня и пасли, взять я могла любого ваньку и поехать куда угодно, в пределах столицы так точно. За столь короткий срок после аварии этого ваньку вряд ли разыскали. Нет, это не кучер, кто-то еще. Кто-то из тех, кого могли выцепить прямо на месте, в имении Самойловых, и так, чтобы об этом знала Потоцкая. Насколько бы она ни была близка к моему отцу, в данном случае она скорее оказалась неучтенными лишними ушами, а не человеком, с которым поделились сокровенным.

Кто этот неизвестный мне человек?

Покойная Анна Самойлова жаждала расстроить брак императора. Об этом твердили все — и Минич, и Алексис, что совершенно не означало, что это правда. Княгиня Самойлова была рада, что свадьбе не бывать, но приложила ли она лично к этому руку? Она со слезами уверяла меня, что не замешана в пропаже кольца, и я по идее должна была ей поверить, ведь все сказанное мне настоящая Аликс знала и так: что княгиня находилась в вагоне с императорскими дочерьми, что кольцо с помолвки было у Потоцкой. Немного сомнений вызывал проговоренный Анной Самойловой момент исчезновения кольца — крушение, но это могла объявить сама Потоцкая, и врать ей опять же было категорически не с руки.

Но как знать.

Алексис показал бы под пытками, что жена замешана и виновна, потому что он был в этом убежден. Он не без оснований ревновал, хотя вряд ли она давала открытый повод. Но: у меня сложилось впечатление, что Алексис и сам доволен исходом. Будто порадовался, что у жены в конце концов все получилось, и пусть Анна теперь мертва, но и соперница получит дырку от бублика, а не место на троне.

Анна выиграла даже после смерти. Воспитательница императорских дочерей, замужняя женщина, все было при ней — внешность, титул, статус, положение в обществе, даже деньги, скорее всего, для нее жизненно важной проблемой не были, поддерживать имение в пристойном виде она могла. Да, без шика, да, затыкая соломой дырки в крыше, но Алексис, паршивец, в такой патовой на первый взгляд ситуации находил средства даже на ставки.

Так, стоп. Алексис.

Он игрок, а стало быть, уязвимый. Надавить на человека его склонностей раз плюнуть, и вся его скорбящая маска — притворство. Жену он запросто мог убить, организовать похороны и притвориться безутешным вдовцом. Передо мной, да и перед кем угодно, Анну разрешили похоронить, значит, у властей не возникло сомнений, что смерть не насильственная. Экспертиза и квалификация медиков аховые, и с моей стороны принять их заключение как достоверное — чушь.

Но другого заключения у меня все равно не будет.

Алексис настоял, чтобы меня оставили в имении — а затем легко согласился отправить меня в столицу и средств не пожалел. Может быть, из-за денег, которые выделил мой отец, а может, надеялся, что чем черт не шутит и мое покаянное возвращение поспособствует смене царского гнева на царскую милость. Аликс он мог скормить любую дичь, я же не верила, что спустя полгода государь поморщится — черт с ней, со свадьбой, беременность незамужней дочери — сущий пустяк, и даже посол, который наверняка будет трясти нотой протеста, мелочи жизни. Алексис, впрочем, обмолвился, что случится еще что-то — от этого не застрахован никто, но как-то он слишком уверенно напророчил.

Кто дал Алексису денег на новые ставки? Я вытрясла его подчистую, ну или он сделал вид, что так и есть, а мне хватило того, на что он расщедрился.

Я вздохнула, поправила платье, вгляделась в свое расплывчатое отражение, вышла из кабинки. В этой клетушке можно конец света пережить, дверь тяжелая, деревянная, ударом ноги ее не выбить, к тому же открывается она наружу.

Был ли это туалет мужской или женский, или общий, я не знала. Тонко пахло какими-то травами, а вот зеркал не повесили, зато имелся рукомойник. Я открыла кран и отскочила, зашипев от боли. Руку обожгло стылой водой, наверное, прямо из речки, которую не сегодня завтра скует льдом. А во дворце — во дворце есть горячая вода в кране или мне принесут ведра с кипятком, чтобы я пропиталась ностальгией по временам, когда воду отключали на три недели?

Кран я закрыла, а потом, подумав, открыла опять, намочила кончики пальцев и похлопала по лицу в надежде, что на щеках заиграет румянец, а то мне казалось, что я бледновата. За все это время я ни разу не рассмотрела себя как следует в зеркало, убедившись мельком в отражении стекол, что я молода, с копной волос, с великолепной осанкой — как Аликс вымуштровали? Лупили палкой? Привязывали к швабре? Или жестокость методов, о которых я читала, преувеличена? Я молода, здорова, полна сил настолько, чтобы носить беременность двойней играючи. Даже после аварии, даже после того, как я отсидела в каталажке. Знает мой восприемник-министр об этой позорной странице моей биографии, или главе губернии удалось сию оплошность от вышестоящего начальства удачно скрыть?

Открылась дверь, в туалет запрыгнул блондинчик в неприлично прекрасном сюртуке, ойкнул, поклонился, покраснел и вылетел, захлопнув дверь. Значит, туалет общий, ухмыльнулась я и вышла.

Министерство не то чтобы заполнилось людьми за то время, что я предавалась размышлениям, но определенно стало поживее и напоминало не то муравейник, не то улей, в который сунули головню. Гул голосов, которого прежде не было, и спешные шаги кого-то невидимого. Мой провожатый офицер тоже исчез, и я растерянно озиралась в поисках двери кабинета моего восприемника. Я стояла бы так довольно долго, но на лестнице раздались шаги, и мимо меня провели под конвоем поручика Минича.

Не к добру, парень, ты встретил меня на лестнице и попытался заговорить. Ты об этом, конечно же, никогда не узнаешь, но если бы ты держал рот на замке, вернулся бы к маменьке, к барышням, к альбомам, к теплому очагу. Молчание, поручик, золото.

Министр вышел в коридор, я смела предположить — не ради меня, а ради переполоха. Мне он кивнул, я же, обрадовавшись знакомому лицу, рванула ему навстречу.

— Папенька, — проговорила я, надеясь, что верно его наконец назвала и он растает, — папенька, позвольте сказать вам кое-что?

Прежде чем он не позволил, я уволокла его в кабинет, собственноручно захлопнув дверь прямо перед носом какого-то секретаря с бумагами. В кабинете теперь пахло медом и травяным чаем, и вроде бы обстановка была домашняя, но казенщина лезла из всех щелей.

— Князь Минич… — начала было я, делая невыносимо наивное лицо, но министр остановил меня таким властным жестом, что я замолчала.

— Вы замешаны в пропаже кольца, Саша? — сухо спросил он.

— Я? Нет! Нет!

Легко быть честной, когда не знаешь, что было на самом деле. Меня могли бы пытать, я не сказала бы ничего нового, и я смотрела министру в глаза, стараясь не думать, что с подлинной Аликс сталось встряхнуть сонную империю. Смута не смута, бунт не бунт, но почему нет, если у меня родится сын, при каких условиях он станет наследником престола?

— Я не…

Я не хочу даже думать о том, что Аликс решила сыграть собственную гроссмейстерскую партию. Если меня в чем-то уличат, я, разумеется, разревусь и покаюсь. Мне не нужны ни трон, ни титул, хватит того, что я сама назову: денежное содержание, достойное жилье, возможность дать детям образование и — паспорт. Без паспорта я теперь никуда ни ногой.

— Я вам верю, — остановил меня министр. — Хотя вы солгали.

Я?.. Дружище, я физически не могу это сделать, все, что ты посчитаешь ложью, не больше чем добросовестное заблуждение. Есть в вашем праве такое понятие? Нет — введи, оно поможет стольким людям избежать заслуженного наказания. Тебе скажут спасибо и назовут самым прогрессивным министром столетия. Правда, прогрессоров не очень-то любят, есть шанс, что в тебя кинут бомбу конерваторы, разрядят обойму революционеры, или коллеги по придворному бизнесу обеспечат тебе каземат два на два, зато до конца жизни и на полном государственном пансионе.

— Письмо, Саша. Записка, которую написала княгиня Самойлова по просьбе Минича. Где оно?

Я онемела и уставилась куда-то поверх княжеского плеча. Чудовищная мысль стучалась в голову, и я не хотела ее пускать. Нет, нет и нет, не существует никакой магии, он не способен читать мысли, никто не умеет проникать в сознание других людей, даже несмотря на то, что я каким-то непонятным образом оказалась в посмертии в другом мире. Все равно — нет.

— Саша, записка.

Никто не может подчинять других людей против их воли. Не таким образом, лихорадочно умоляла я, а рука сама тянулась к кошельку за пазухой. Никакой это не гипноз, никакое не колдовство, просто мне будет лучше, если министр разберется в том, с чем никак не могу сладить я.

— Как… как вы узнали? — всхлипнула я. В ушах шумело, и сердце стучало так, словно меня готовились вывести на эшафот. Но сколько ни оттягивай неприятность, она произойдет.

Я коснулась руки князя, когда отдавала записку, и поразилась, насколько ледяные у меня пальцы. Я глубоко и шумно дышала, воздуха не хватало, и как-то некстати я вспомнила, что я беременна. Ха-ха, как будто это сыграет перед тем, кому на мое положение глубоко наплевать.

Лучше бы я была бедной мещанкой. Кто бы знал, какая это уязвимость, проклятое титулование «императорское высочество», и дело даже не в том, что я должна быть примером для подданных. Дело в том, что этим людям удобнее уничтожить меня, чем позволить мне перейти грань. Через слезы, раскаяние и прощение, которое они от меня никогда не получат, но — удобнее.

Князь пару раз вполголоса прочитал записку, озадаченно хмыкнул, взял меня за плечо и усадил в кресло. Мне казалось, что в кабинете стало безумно холодно, и зуб на зуб не попадал.

— Сашенька, милая, простите, — негромко проговорил князь. — Я напугал вас, дорогое мое дитя. А вы меня изумили.

Я подняла на него мутный от набежавших слез взгляд. Руби уж голову, папенька. Все вы тут хороши.

— Да, да, — продолжал князь с улыбкой. — Включить музыку, чтобы никто не слышал ваш разговор, надо же додуматься! Нет, для того граммофон и стоит, но от вас я не ожидал.

То есть у Аликс репутация полной дуры? Это, в общем-то, хорошо…

— Я все еще не разучился читать по губам, Сашенька, — просто сказал князь, отходя к шкафу и принимаясь там копаться. Он чем-то звенел, я отходила от кошмара. Нет никакой магии — князь умеет читать по губам. Полезный навык, а как еще в эту эпоху им, беднягам, добывать информацию? На дыбу всех не вздернешь, приходится рассматривать чужой рот и держать армию продрогших филеров. — Вот, держите, налериановые капли. В вашем состоянии можно.

Откуда бы тебе знать, что мне можно, что нельзя, подумала я, осторожно хватая крошечную рюмочку и принюхиваясь. Капли на вкус оказались кисловатыми, но сердцебиение уняли почти сразу, и стало легче.

— Князь и… поручик арестованы из-за кольца? — я сглотнула, утерла рот тыльной стороной ладони. Зрение прояснилось, напряжение ушло, жизнь стала хороша. — Князь… папенька, вы знаете, что меня арестовали?

— Когда вы садились в дилижанс? — понимающе уточнил министр и забрал у меня рюмочку. — И как вам? Не отвечайте, дорогое дитя, и лучше не вспоминайте об этом. Виновные уже наказаны.

— Коллежский асессор Хлястиков и Козлов, начальник тюрьмы? — хмыкнула я. Магии здесь, на мое счастье, нет, но капли волшебные.

Князь засмеялся и сел, расправив сюртук.

— Ну что вы, дитя… начальник тюрьмы… Губернатор и вице-губернатор, — отмахнулся он от имен, как от мух. — Его императорское величество крайне раздосадован обоими. И этот надзиратель, как его… Киреев? Кипреев? Вы сказали ему, кто вы.

— И у меня была брошь, которую он отобрал, — желчно напомнила я, поджав губы. У меня был еще узел, но его я давно списала в мысленный утиль. — Кстати, где она?

Князь так картинно охнул, что я заподозрила его в попытке утаить реквизированную ценность, но, скорее всего, это была своего рода аристократическая демонстрация извинения за начинающийся маразм, потому что он встал, высунулся в дверь, потом вернулся ко мне.

— Брошь сейчас принесут. Расскажете про записку?

А я наивно рассчитывала, что он удовлетворится этой бумажкой. Если бы я знала сама, старый хрыч, что скрывается за этой мутной историей.

— Я была бы рада все рассказать, папенька, — я подняла на князя изумительно честный взгляд. Я все выдержу, я не лгу, я действительно ничего об этом не знаю. — Я была бы счастлива быть с вами честной, но я не помню. Не помню людей и события… словно стерлось из памяти. Я даже дворец вспоминаю… как… как будто чужой. Мне страшно. Я иду и совсем ничего не узнаю…

Князь хмурил брови, но по мере того, как я выдавливала из себя признание, светлел и кивал на каждое мое слово. В конце он просто схватил меня за руку и легонько провел по кончикам пальцев.

— Это пройдет, — заверил он негромко. — Это из-за крушения. Вы едва не погибли, Саша. Надышались дыма. Мне достаточно того, что я услышал от Минича, как вы понимаете, озвучивать ваше участие в этой позорной истории я все равно бы не стал, даже перед государем. Графиня Потоцкая не та мачеха, которую вы хотели бы для своих сестер, и то, что вы пытались расстроить свадьбу…

Все дело в кольце, все из-за того, что без него венчание не состоится. Для скольких людей удача эта пропажа? У министра рожа довольная, с него станется потереть руки и замести все под ковер. Откупится покойной княгиней Самойловой и двумя арестованными Миничами, он не зря бренчит заслуженными орденами.

— Когда пропало кольцо? — спросила я, рассматривая собственные пальцы. Аликс, наверное, тоже носила кольца, а я, как очнулась, не помнила, чтобы на мне было хотя бы одно. Отеки во время беременности, с ними считаются даже дамочки королевских кровей.

— Во время крушения, так сказала графи…

— А все ей поверили.

Минич, возможно, не знал, что Анна Самойлова мертва, но никто не мешал ему оговорить ее, живую и здравствующую. Аликс его подбила на авантюру, на что именно и зачем, догадок у меня не было даже приблизительно. Но у меня есть признания Анны и Алексиса Самойловых, и если допустить, что они оба были в заговоре, как и Аликс, то врать они мне не могли в том, что мне и без их откровений было известно.

— Минич лжет, — уверенно повторила я. — Когда говорит, что записку по его просьбе написала княгиня Самойлова.

Ей не было смысла не то что писать эту чушь, но и ввязывать в это мою сестру. Она могла мне все сказать словами наедине, она была ко мне вхожа на правах хозяйки дома, но она даже не намекнула, что Минич наэпистолярничал, чтобы этому Миничу пропасть.

— Анна Самойлова не брала кольцо, да вы и сами это прекрасно знаете, папенька, — дерзила я, понимая, что наглость — второе счастье, и сейчас больше, чем когда бы то ни было. — Ваши люди обыскали весь дом снизу доверху, даже крестьяне в курсе, что вы искали и почему… Я это лично от баб и девок слышала, — пояснила я, видя, как ошалел от моих признаний министр. — Да, я гуляла по двору, в моем положении это полезно. И ее муж… ее вдовец.

Каким бы ни был Алексис монстром, садистом, ему незачем было расстраивать брак императора с графиней. Мотив — вещь чрезвычайно субъективная, в отличие от прямой выгоды, раз, — но у Алексиса прямая выгода красть кольцо была только в виде огромных денег. Кто, кроме моего царственного отца, мог выделить ему баснословные барыши за то, что кольцо куда-нибудь сгинет?

И: если Аликс была в курсе аферы с кольцом, кой черт Алексису было перед ней распинаться и сваливать все на жену?

— Они непричастны, — отрезала я, и князь вскинул бровь.

— Вы убеждены в этом, милая девочка? — осклабился он, и мне это не понравилось, потому что было в его оскале обещание крупных и абсолютно ненужных мне проблем.