Глава восьмая

Глава восьмая

Я под насмешливым взглядом полезла за пазуху.

— Меня не устроит послезавтра, — сквозь зубы проговорила я, не без труда вытаскивая первую попавшуюся купюру. — Мне нужно сегодня, крытый, — еще не хватало беременной ехать открытой всем ветрам, — вот пятьдесят империалов, сдачи не нужно, билет на сегодня.

За спиной пыхтел пахнущий конями мужик, я задерживала всю очередь. Барыня, которая сама отправляется на станцию, уважения не заслуживает, пара минут, и меня начнут поносить, кто во что горазд окажется.

— Нет билетов на сегодня, барыня, — повторила фифа-кассирша, но почти с отчаянием. Так я сделала верный вывод, что двадцать империалов — сумма для простого человека огромная, возможно, это жалованье этой женщины за целый месяц. — На послезавтра…

Рука ее дернулась к купюре, которую я не торопилась выпускать.

— Я дам билет, барыня, — приподнявшись и посунувшись ко мне в своем окошке, зашептала кассирша быстро, так, чтобы нас не услышали. — Но вы придите, едва дилижанс подадут, да сядьте. Вас выгнать-то не посмеют.

Она тянула купюру, но я не расплачивалась до тех пор, пока в другой руке у меня не оказался билет. Я сунула его в рукав.

— Когда дилижанс подадут?

— А гляньте, поспрашивайте, — посоветовала кассирша, сверкая глазами, и мне пришлось отойти. Очередь уже закипала, конфликты на ровном месте были мне ни к чему.

Я выглядела приметно. Хорошо одетая барыня с узелком. Считают, что меня муж выгнал из дому, и я чуть не расхохоталась. Будет весело, если я в дилижансе начну рассказывать, кто я такая. Не поверят, будут хихикать, примут за ненормальную, но… это отличная идея, заранее пустить нужный слух. Как говорят — прав не тот, кто прав, а тот, кто обо всем рассказал первым.

Пятая крытая карета, к которой я подошла, и оказалась моей. Возле вороных лошадей хлопотал упитанный кучер, и на мой билет он еле взглянул.

— Рано, барыня, — проворчал он. — Мы через два часа выедем.

— А сколько мы будем ехать?

— Да к полночи доберемся, — пообещал кучер и, увидя мое обрадованное сверх всякой меры лицо, скривился: — Завтрашней, барыня. Путь-то неблизкий. Почитай, восемь смен.

— Так я сяду, — известила его я и, прежде чем на меня посыпались возражения, приоткрыла полы плаща, показывая живот. — Не оставите же вы меня под открытым небом.

Дилижанс был, по крайней мере, комфортнее плацкартного вагона в девяностых. Два сиденья повернуты против движения, два — по движению, между ними перегородка, не то чтобы достаточно места для багажа, но моему узлу хватило пространства под сиденьем. Я уселась, закуталась в плащ и попыталась опять уснуть. В дороге мне не удастся, думала я, сомкнуть глаз, дилижанс будет трясти, а кто окажется соседом — неизвестно. Достанется болтливая баба или мужик, рядом с которым топор можно вешать, и — ну, я не хозяйка своему организму, в моем положении любой каверзы можно от него ожидать.

Я подумала, наклонилась, вытащила узел, достала еды. Денег на все у меня хватит, но выходить сейчас из дилижанса нежелательно. Зато мне удалось вовремя высунуться, когда мимо пробегал парнишка с газетами, и купить у него свежий экземпляр.

Занятно, думала я, рассматривая хрупкие, мажущиеся страницы. Международная обстановка — на зависть, никаких известий о конфликтах, похоже, здесь предпочитают взаимовыгодную торговлю и дипломатию. Я с интересом прочитала о завершившейся ярмарке и о новом станке, который успешно запустил у себя на фабрике промышленник, порадовалась, что купец построил больницу на юге, пробежалась по статейке о моде — один черт всю эту феечную красоту никогда не сравнить по удобству с кедами, джоггерами и худи, — озадачилась открытиями медицины и понадеялась, что меня сии достижения обойдут стороной. Долго изучала объявления, особенно брачные.

«Дворянин 50 лет, повидавший в странствиях, ищет достойную супругу с приданым». «Унтер-офицер ищет жену с приданым. Свадьба за счет невесты». «Юная особа тонкой души ищет порядочного господина, готова разделить все тяготы». По крайней мере, все это честно, вот я и нашла преимущество перед своим прогрессивным веком. Трудно мне будет здесь жить.

За чтением я слышала, что места сзади заняла супружеская пара. Бедному мужичку доставалось, жена не умолкала ни на секунду, он отбрехивался — да или нет, а дилижанс качался под внушительными телесами пассажирки. Меня начало немного мутить, и я подумала — боже мой, это только начало, мне нужно выдержать почти двое суток пути.

Потом открылась и моя дверь, и рядом устроился востренький господинчик лет двадцати. Он поздоровался со мной со всем уважением, а потом уставился перед собой невидящими глазами и пробормотал:

— Господин надзиратель оторвет мне голову или велит выкинуть барышню вон.

Ничего хорошего мне этот прогноз не обещал, и я притворилась, что его не расслышала. В газете я добралась до местных криминальных новостей и изучала мелкие кражи, последствия неумеренных возлияний и… карета закачалась, я нервно тряхнула головой. Короткая заметка — мастерство бесстрастия, напрочь утраченное в моем прогрессивном веке — об аресте крестьянки, обвинявшейся в отравлении мужа. Доведенная до отчаяния постоянными побоями, она угостила мужа выпечкой с местным ядом, название которого мне, разумеется, ничего не сказало. Адвокат старался как мог, но женщина отправилась на каторгу.

Я удивлялась ссадинам на лице аристократки, так? Чему я удивлялась, собственно говоря?

Дверь распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с холеным господином лет тридцати. И выражение моей физиономии было далеко от приветливого, что господина озадачило.

— Парфен! — рявкнул он через мою голову. — Это что?

— Барышня, вашбродь, — испуганно отозвался Парфен за моей спиной.

— Вижу, что барышня. Почему она тут сидит?

— Билет купила, вашбродь?

— Дурак.

Только попробуй выкинуть меня вон, мрачно подумала я, рассматривая господина. Он был в мундире, что говорило — он официальное лицо и, очевидно, при исполнении. Я неторопливо сложила газету и выпятила живот вперед. Надзиратель покосился на меня, но беременность его не смутила.

— Полицейский надзиратель-сыщик Кипреев, — сухо известил меня он. — Предъявите ваш билет, сударыня.

Я пожала плечами.

— Свой билет я показывала вознице. У него не возникло вопросов, сударь.

— У меня возникли. Вам придется дождаться следующего дилижанса, ибо я не могу ждать.

— А я могу? — ухмыльнулась я. — Сударь, я, если вы не заметили, в положении. За перегородкой сидят какие-то скандалисты, идите и высаживайте их.

С запоздалой досадой я вдруг поняла, что лошадей из телеги выпрягли и увели — я больше не слышала их фырканья. А судя по тому, что до отправления оставалось полно времени, но скандал за места уже начался, я кассирше переплатила. Денег мне жалко не было, я и больше бы отсчитала, если бы мне дали гарантии, что я спокойно отсюда уеду.

— У меня дело, порученное самим государем, — понизив голос, сообщил мне Кипреев. Я скривила губы, пытаясь вспомнить, какой приблизительно классный чин имело «благородие», и классика подсказывала, что невысокий, не выше титулярного советника. Больших познаний я, увы, не имела.

Выходит, невелика птица, можно не церемониться.

— А я еду к самому государю, — издевательски парировала я. — Извольте решать свои проблемы за свой счет.

Газета была уже вся прочитана, но я развернула ее снова, досадуя, что здесь не успели изобрести наушники. Кипреев что-то пробормотал и закрыл дверь. Не так, чтобы захлопнул, что давало надежду — я все-таки уеду. И тотчас до меня донесся спор Кипреева с пассажирами сзади.

Я не прислушивалась. Расстегнула плащ, в котором уже становилось жарко, обернулась к денщику, или кем был этот Парфен, но решила, что пока потерплю без воды. Неизвестно, когда будет остановка, неизвестно, что там за ретирадная комната. Пальцы мои мяли пряжку плаща, Парфен смотрел на меня вопросительно, я окончательно передумала и махнула рукой.

— Когда мы отправимся? — спросила я в сторону.

— Четверть пятого, барыня, — мгновенно сориентировался Парфен в моем матримониальном статусе. Конечно, ошибся, но зачем лишний раз огорчать человека. — Почитай, скоро и тронемся, как лошадей сменят.

— Парфен! — раздался недовольный голос снаружи, и я посочувствовала бедняге. Пассажиры сзади тоже уперлись рогом, стало быть, он и есть то самое слабое звено.

Минуты тянулись медленно. Воспользовавшись тем, что я оказалась одна, я быстро разложила деньги так, чтобы они мне не мешали. Заодно вытащила кошелек, прочитала записку, снова ничего не поняла. Что бы князь ни планировал, он не подозревал, что новая Александра будет не в курсе дела.

Дверь с моей стороны опять открылась, кучер, от которого особо остро пахло лошадьми, нервно крутил головой, будто воротничок драл ему шею.

— Барыня, билет-с покажите-с, — заюлил он.

Я пожала плечами, вынула из рукава билет и показала, не выпуская из рук. Кучер внимательно его изучил, отступил на шаг, втянув шею в плечи, и я поняла, что все пошло вдруг к чертовой бабушке.

— Барыня, из дилижансы выйдите, — дрожащим голосом попросил он.

За его спиной мелькнул бледный как мел Парфен, как будто я убила кого-то. Нет, окажись я в теле любой дворянки, могла бы принять подобное положение дел, но я великая княжна, старшая дочь правящего государя! Любые подозрения исключены.

— Вы в своем уме? — спросила я настолько кротко, что бедолага кучер совсем сник.

— Барыня, тут его благородие…

— Много в нем благородства, если он выгоняет беременную женщину! — скрипнула я зубами. Но нет, не пройдет, это в мой век любая старуха могла устыдить хоть молодую мамочку, хоть парня на костылях, и согнать с насиженного места. Не здесь. Тут прав не тот, кто прав, а у кого больше прав, а я, пока эти права не озвучу, никто.

— Паспорт, барыня, покажите, — кучер отлетел в сторону, и я опять увидела Кипреева.

Паспорт. Черт, паспорт, наличие которого в это время было куда обязательнее, чем в мое! В памяти всплыла книга, где жена вымаливала у мужа паспорт, и я не помнила ни названия, ни сюжета. Классик ведь какой-то писал…

— Барыня, паспорт!

Вот и все, подумала я. Алексис, зараза, знал, чем все для меня кончится, поэтому и расщедрился. Деньги, экипаж. Как и отец, оставляя меня в этой дыре, знал прекрасно, что я никуда отсюда не денусь.

У меня был последний козырь.

— Извольте обращаться ко мне «ваше императорское высочество», — вскинув голову, объявила я. — Я великая княжна Александра.

Знает ли меня хоть кто-то в лицо? Я могла бы сказать, что близка к панике, и меня на самом деле потряхивало, но я искала решение. Из дилижанса я не выйду, и пусть рискнут оспорить мои слова.

— Позвольте, ваше императорское высочество, — не растерялся Кипреев, галантно протягивая мне руку, но я не пошевелилась.

Одно движение, и я вылетела из дилижанса, ударившись лодыжкой о приступочку, и не завопила от боли лишь потому, что Кипреев зажал мне ладонью рот.

Вокруг столпились люди, и все смотрели на нас во все глаза.

— А ну, Парфен, глянь ближе брошку, — скомандовал Кипреев и посоветовал мне на ухо: — А ты не дергайся, стой спокойно, твое высочество. Расскажешь все как есть и отделаешься розгами.

Он был намного сильнее меня, изнеженной и берегущейся. Я понимала, что даже если смогу извернуться и нанести ему удар под колено, то все равно не сбегу, а Парфен стаскивал с меня плащ, а люди качали головами и переговаривались.

— Воровайка никак?

— А слышал, у анпиратора кольцо пропало? Вона, полиция так и рыщет!

— Поймали, значит?

— А то не поймать!

— А ну тихо там! — рыкнул на них Парфен так, что я остолбенела. Этот парень далеко пойдет, если прежде ноги не выдернут. А это сделаю лично я, как только смогу доказать, кто я такая. Князь и княгиня Самойловы все еще здесь имеют вес. — Вашбродь, брошка-то царская! — доложил Парфен, тряся моим плащом перед начальником. — Вон и герб царский! А в платье она что прячет? Живот ейный, небось, фальшивый!

Ах ты пащенок! Кроме бессильного гнева, мне ничего не оставалось. Кипреев уставился на мою грудь, но, к счастью, ума и воспитания у него хватило не лезть пятерней мне в декольте прямо на улице.

— В участок, — мотнул головой Кипреев и дернул мою руку так, что я не сдержала слезы. — А ты, борода, стой и жди, не вздумай без нас дилижанс отправить.