Глава 12

Студийный свет гаснет, но в глазах всё ещё пляшут цветные пятна. Я стою на крыльце главного корпуса, обнимая себя за плечи. Моё «серебряное чудо» — платье — совершенно не греет. Тонкий шёлк мгновенно промерзает насквозь, ветер жалит открытую кожу, забираясь под ткань.

Я усмехаюсь, глядя, как редкие снежинки тают на асфальте. Слишком тепло для этого времени года.

Звук мотора заставляет меня поднять голову. Тёмно-синий спорткар плавно тормозит прямо у ступеней. Стекло опускается, и я вижу довольное лицо Руслана. Он крутит на пальце брелок от ключей, разглядывая меня с нескрываемым интересом.

— Карета превратилась в тыкву, а принц дезертировал? — его голос звучит насмешливо, но в нём нет обычной злобы. Скорее, любопытство.

Я не спешу с ответом. Медленно выдыхаю облачко пара. Раньше я бы развернулась и ушла, гордо хромая к общежитию. Но сегодня правила изменились.

Я спускаюсь на одну ступеньку ниже.

— У меня болит нога, Руслан, — говорю ровно, глядя ему в глаза. — Если хочешь поупражняться в остроумии — я вызову такси. Если хочешь помочь — открывай дверь.

Руслан на секунду зависает. Он ожидал, что я начну шипеть или оправдываться. Моё спокойствие сбивает его настройки. Он хмыкает, нажимает кнопку разблокировки и тянется открыть пассажирскую дверь изнутри.

— Садись. Такси будешь ждать неделю.

В салоне пахнет дорогой кожей и мужским парфюмом — более сладким, чем у Егора. Тепло окутывает меня сразу, заставляя кожу покрыться мурашками. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза, позволяя себе секунду слабости.

Машина трогается мягко, без рывков. Руслан не лихачит.

— Барсов совсем страх потерял? — спрашивает он, выруливая на главную аллею. — Бросить девушку на морозе, да ещё в таком виде… Не по-родственному.

— С ним сложно, — я смотрю в окно на проплывающие мимо сосны. Голос делаю чуть тише, добавляя нотку усталости. — Он слишком зациклен на себе. И на том, как всё выглядит со стороны.

— А ты, значит, жертва обстоятельств?

Я поворачиваю голову и смотрю на его профиль. Чёткие линии, уверенный хват руля. Он ждёт, что я начну жаловаться, поливать Егора грязью. Это было бы слишком просто.

— Знаешь, а ты совсем не такой, как о тебе говорят, — произношу я мягко.

Руслан косится на меня, приподняв бровь.

— Да? И какой же я?

— Внимательный, — я чуть улыбаюсь уголками губ. — Обычно парни твоего круга видят только себя. Или свою цель. А ты замечаешь детали. Это редкость. У тебя умный взгляд, Руслан.

Машина едва заметно виляет. Комплимент попал в цель. Он привык, что хвалят его тачку, деньги отца или внешность. Но «умный взгляд»? Это что-то новое.

Он молчит до самого общежития, но я чувствую, как изменилась атмосфера в салоне. Исчезло липкое напряжение, сменившись чем-то похожим на интерес. Не спортивный. Личный.

Мы останавливаемся у нашего блока.

— Приехали, Снегурочка.

Руслан глушит мотор и выходит из машины быстрее меня. Обегает капот, распахивает мою дверь. Я подаю ему руку — здоровую, левую. Он помогает мне выбраться.

Я делаю шаг и нарочно чуть оступаюсь, перенося вес на больную ногу. Руслан тут же подхватывает меня под локоть, удерживая равновесие. Мы стоим близко. Слишком близко для просто знакомых.

Я не отстраняюсь. Поднимаю взгляд к окнам второго этажа. Там за стеклом кухни, темнеет силуэт. Егор. Он смотрит. Я знаю, что он видит каждое наше движение.

Руслан прослеживает мой взгляд, ухмыляется и вдруг протягивает руку к моему лицу. Его пальцы, горячие и сухие, касаются моей щеки, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Иди грейся, — говорит он тихо. — И если твой братец снова решит поиграть в тирана — звони. Номер у тебя есть.

— Спасибо, Руслан.

Я разворачиваюсь и иду к подъезду, стараясь держать спину идеально ровной. Кожу на щеке всё ещё жжёт от его прикосновения.

В прихожей блока меня встречает тяжёлая, давящая атмосфера. Егор стоит в проёме, ведущем в гостиную. Костюм всё ещё на нём, но бабочка развязана и болтается на шее, как удавка, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Руки в карманах, плечи напряжены так, что ткань пиджака натянулась.

В его взгляде бушует пожар.

Я молча прохожу мимо, сажусь на пуф и начинаю расстёгивать ремешки босоножек. Медленно. Демонстративно.

— Ты что творишь? — его голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. — Я же, кажется, русским языком сказал: к Волкову на метр не подходить.

Я снимаю одну туфлю, с наслаждением вытягивая ступню. Потом вторую.

— Ты оставил меня одну, — говорю спокойно, не поднимая головы. — Без верхней одежды. С больной ногой.

— Могла такси вызвать. Думал, так и сделаешь.

— Думать — полезный процесс. Но ты просто сбежал. — Я, наконец, смотрю на него. — А он привёз меня домой. Открыл дверь. Подал руку. В чём проблема? Или твоя «инвестиция в репутацию» включает в себя запрет на общение с теми, кто реально помогает, а не только создаёт видимость на камеру?

Егор делает шаг ко мне. Его тень накрывает меня целиком.

— Он не помогает. Он играет. Ты для него — способ достать меня. Не обольщайся.

— А я думаю, я для него — девушка, которая понравилась, — я встаю. Босиком я намного ниже его, мне приходится задирать голову. — Может, тебе стоит уже понять, что не всё в этом мире вертится вокруг твоей персоны?

Я вижу, как на его шее бьётся жилка. Ему хочется схватить меня, встряхнуть, заставить замолчать. Но он не двигается.

— Не смей садиться к нему в машину, — чеканит он.

— Не смей указывать мне, что делать.

Я разворачиваюсь и ухожу в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Никаких хлопков. Никаких истерик. Меня трясёт, но это внутренняя дрожь, которую никто не увидит.

Первый раунд за мной.

Вечер опускается на нашу улицу синими сумерками. Я включаю только подсветку рабочей зоны на кухне. Мне нужно перевязать руку. Бинт, наложенный вчера Егором, ослаб и сполз, рана под ним саднит, напоминая о разбитом стеклянном шпиле.

Я кладу на стол ножницы, новый рулон бинта, тюбик с мазью.

Левой рукой делать это неудобно. Я пытаюсь зафиксировать край бинта зубами, но он выскальзывает. Чёрт. Пальцы не слушаются. Я раздражённо выдыхаю, пытаясь снова обмотать запястье. Бинт падает на пол, разматываясь белой змеёй.

— Да чтоб тебя… — шиплю я, наклоняясь.

В этот момент в кухню входит Егор. Он переоделся в домашнее — серые спортивные штаны и чёрная футболка. Волосы влажные после душа.

Он видит меня, видит размотанный бинт на полу. Не говорит ни слова. Подходит, поднимает рулон. Отрезает испорченный кусок и выбрасывает в мусорку.

— Дай руку.

Я протягиваю ему правую руку. Егор подставляет стул, садится напротив. Теперь наши колени почти соприкасаются.

Он начинает бинтовать. Его движения скупые, точные. Он не смотрит мне в лицо, всё его внимание сосредоточено на моей руке. Его пальцы тёплые. Даже горячие. Контраст с моей вечно холодной кожей настолько резкий, что кажется, будто меня бьёт током в месте прикосновения.

Я смотрю на него. Сейчас, когда он не пытается изображать короля мира, он кажется… настоящим. У него длинные ресницы, которые отбрасывают тени на скулы. Упрямая линия рта.

Он старается не причинить мне боль. Я вижу, как осторожно он обходит место пореза, как аккуратно натягивает ткань, чтобы повязка не давила, но и не сползала.

Вопреки всему, что говорит, — он заботится обо мне.

Эта мысль пугает меня больше, чем его злость. Если я поверю в эту заботу, я проиграю. Я растаю, как та Снегурочка из сказки.

Нужно бить. Но бить мягко.

— У тебя красивые руки, Егор, — произношу я тихо.

Егор замирает. Бинт в его пальцах натягивается. Он не поднимает головы, но я вижу, как напряглись его плечи.

— Сильные, — продолжаю я, глядя на то, как его большая ладонь удерживает моё тонкое запястье. — И осторожные. Трудно поверить, что этими же руками ты можешь делать людям больно.

Он медленно поднимает взгляд. Его глаза сейчас совсем тёмные, почти чёрные. В них читается растерянность.

— Ещё как могу, — хрипло отвечает он. — Ты меня не знаешь.

— Знаю, — я не отвожу взгляда. — Ты так стараешься казаться ледяным и жестоким. Но сейчас у тебя пальцы дрожат.

Он смотрит на свои руки. Они действительно едва заметно подрагивают. Егор резко выдыхает через нос, быстро завязывает узел на бинте и отпускает мою руку, словно она вдруг стала раскалённой.

— Готово.

Он встаёт, с шумом отодвигая стул. Ему нужно увеличить дистанцию. Спрятаться за своей бронёй.

— Спасибо, — говорю я его спине.

Он замирает в дверях. Оборачивается вполоборота. Хочет что-то сказать — я вижу по губам, — но передумывает и выходит.

Улыбаюсь. Надо же — получилось. Раньше и не знала, что так умею.

А на следующий день иду на лекции в узких джинсах и самом приталенном свитере из тех, что есть. Никаких балахонов. Никаких попыток исчезнуть.