Глава 14

— Вычеркни, — бросает Егор девушке из студсовета.

Рыжая девушка хлопает ресницами, растерявшись.

— Что? Кого вычеркнуть, Егор?

— Белову. Убери её имя из списка.

Руслан издаёт короткий, лающий смешок. Он не убирает руку с моего плеча, наоборот — притягивает меня ближе, демонстративно вдыхая запах моих волос.

— Барсов, ты берега не попутал? — лениво тянет он. — Девочка сама согласилась. Или тебе нужно письменное разрешение от папочки?

Егор медленно переводит взгляд на него. Его лицо не выражает ничего, кроме брезгливости.

— Она никуда с тобой не пойдёт. Вычёркивай, я сказал.

Я делаю шаг вперёд, сбрасывая руку Руслана. Всё идёт по плану.

— Я не просила меня вычёркивать, — говорю я, глядя прямо в глаза сводному брату.

Егор замирает. Его брови сходятся на переносице.

— Что ты сказала?

— Я сказала, ты мне не хозяин, Егор, — говорю тихо. — Я сама решаю, с кем мне идти и в каких списках быть. Ты не можешь мне приказывать.

Он смотрит на меня так, словно я ударила его по лицу. В его взгляде мелькает неверие, быстро сменяющееся злостью.

— Ребят, ну вы чего… — блеет девушка из студсовета, пытаясь разрядить обстановку, но делает только хуже. — Марина в паре с Русланом. А ты что, Егор? Сам с сестрёнкой пойдёшь? Боишься, что ей кто-то навредит? Так, она большая уже.

Кто-то в толпе хихикает.

Лицо Егора каменеет. Желваки на скулах начинают ходить ходуном. Он смотрит на меня ещё секунду — и в этом взгляде столько невысказанного, что мне становится трудно дышать. Затем он резко разворачивается и уходит. Быстро. Не оглядываясь.

Руслан снова кладёт руку мне на плечо, довольный.

— Видала? Сдулся наш золотой мальчик.

Я стряхиваю его руку. Триумф горчит на языке, как просроченное лекарство.

Вечером я и Егор в нашем блоке. Я специально не включаю верхний свет на кухне, оставив только подсветку рабочей зоны.

Заходит Егор. Сразу — к кофемашине и опирается поясницей о столешницу, ждёт, когда чашка наполнится. Затем подходит к окну, но не пьёт. Просто смотрит в чёрную дыру, где отражается наша кухня. И мы оба.

Между нами не больше двух метров.

Пространство кажется наэлектризованным. Я чувствую его присутствие кожей, каждым волоском на теле. Запах его геля для душа — можжевельник и холодная вода — заполняет лёгкие.

Я подхожу к холодильнику. Достаю овощи, кладу на доску. Начинаю резать перец. Нож стучит по дереву. Этот ритм успокаивает дрожь в руках.

Егор молчит. Он даже не поворачивает головы, но я знаю — он следит за каждым моим движением через отражение в стекле.

Мне нужно дожать. Нужно, чтобы он сломался и раскаялся.

Я откладываю нож и тянусь к верхней полке за специями. Специально не обхожу его, а протискиваюсь между ним и кухонным островом. Пространства мало.

Моё плечо касается его груди. Едва заметно, по касательной.

Егор вздрагивает, но не отодвигается. Только поворачивается.

Я замираю на секунду. Поднимаю руку, якобы поправляя волосы, и медленно, демонстративно облизываю губы. Я чувствую на себе его взгляд. Он смотрит на мой рот.

Я слышу, как сбивается его дыхание. Он делает вдох — резкий, шумный. Чашка в его руке дрожит.

В этот момент мой телефон, лежащий на столешнице, оживает.

Экран загорается, высвечивая сообщение.

Ещё одно.

Егор переводит взгляд на телефон. Я вижу, как меняется его лицо. Появляется хищное напряжение. Он делает шаг к столу быстрее, чем я успеваю среагировать.

Хватает телефон. Экран всё ещё горит.

— «Ты сегодня была сексуальна в этом платье», — читает он вслух. Голос низкий, срывающийся на хрип. — «До сих пор думаю, как оно будет смотреться на полу моей спальни».

Он поднимает на меня глаза. В них — ярость.

— И ты это позволяешь? — он швыряет телефон обратно на стол. Гаджет скользит по гладкой поверхности и замирает у самого края. — Ты позволяешь ему писать тебе такое дерьмо?

— Отдай, — я протягиваю руку, но он перехватывает моё запястье. Не больно, но крепко.

— Отвечай! Ты хочешь быть подстилкой для Волкова? Нравится, что он считает тебя лёгкой добычей?

— А тебе-то какая разница? — я вырываю руку. Внутри меня всё кипит. — Ты сам сказал: я никто. Пустое место. Нищенка, которую твой отец пригрел из жалости.

Я делаю шаг к нему, наступая. Теперь я загоняю его в угол.

— Так вот, Егор. Мне приятно. Слышишь? Приятно! Потому что он видит во мне девушку. Красивую девушку. А не пустое место и не «дочь охотницы за кошельками». Я ведь нищая Золушка, помнишь? Мне положено радоваться любому вниманию.

Мои слова попадают точно в цель. Я вижу это по тому, как расширяются его зрачки, как бледнеет лицо. Я ударила его собственным оружием — его же оскорблениями.

Он помнит. Каждое своё слово помнит. И сейчас, когда я произношу их с такой спокойной горечью, они звучат для него как издёвка.

Чувство вины смешивается в его глазах с чем-то другим, но я не понимаю, что это.

— Не смей, — выдыхает он.

— Что «не смей»? — я горько усмехаюсь. — Принимать комплименты? Жить своей жизнью? Не лезь теперь на мою половину.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно спрятаться в своей комнате, пока маска безразличия не сползла с лица. Такое притворство мне даётся нелегко. Меня трясёт.

— Стой.

Голос Егора бьёт в спину. В нём больше нет неуверенности.

Я останавливаюсь у дверного проёма, но не оборачиваюсь.

— Ты никуда с ним не пойдёшь, — говорит он. — Я запрещаю.

— Ты не можешь мне запретить.

— Могу. И сделаю. — Я слышу его шаги. Он подходит вплотную, но не касается. Я чувствую жар, исходящий от его тела. — Ты живёшь в моём доме. Считаешься моей сестрой. Хоть я и не хочу этого. Если начнёшь путаться с Волковым, поползут слухи. Мне не нужна грязь на репутации семьи. Отец убьёт, если узнает.

«Репутация семьи». Конечно. Как удобно.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— И какой у тебя план? Запереть меня в подвале? Привязать к батарее?

Егор смотрит на меня сверху вниз. Его грудь тяжело вздымается. Он выглядит как человек, загнанный в угол собственными демонами.

— Ты пойдёшь со мной, — произносит он, чеканя каждое слово.

Я моргаю.

— Что?

— Ты пойдёшь на бал со мной. Как моя сестра.