Глава 16

Егор не разжимает пальцы. Флешка белеет между фалангами. Я смотрю на его руку — выступающие вены под смуглой кожей — и понимаю: он не шутит.

Настенные часы в коридоре отщёлкивают секунды. До конца приёма работ у Зарубина — почти ничего.

— Отдай, — прошу я. — Пожалуйста.

Егор делает шаг ко мне. Слишком близко. Жар его тела касается моей кожи.

— Сначала обещание. Одно желание. Любое. Я озвучу его, когда захочу. И ты выполнишь. Без вопросов. Без «но». Без истерик.

Я смотрю ему в глаза. Он загоняет меня в угол — и прекрасно это понимает.

— Ты с ума сошёл? — шепчу я. — Я не подпишусь на кота в мешке. Мало ли что придёт в твою больную голову…

— Что, например? — уголок его рта дёргается. — Спрыгнуть с крыши? Переписать на меня квартиру твоей матери? Или раздеться?

Меня бросает в жар. Точно попал. Именно этого я и боюсь — дурости и унижения.

— Нет. — Мотаю головой. — Нет.

— Тогда до встречи на пересдаче в феврале. Если папочка не решит вопрос раньше.

Он разворачивается. Собирается уходить. Вместе с моей курсовой. С моими спокойными каникулами. С остатками моей гордости.

Два месяца работы. Бессонные ночи. Всё — впустую.

— Стой!

Егор замирает. Не оборачивается. Ждёт.

Я сжимаю кулаки — ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. У меня нет выбора. Вернее, выбор есть. Но он мне не нравится.

— Я согласна.

Он поворачивается медленно. В его взгляде — удовлетворение. Подходит. Берёт мою правую руку. Кожу прошибает током — совсем некстати. Вкладывает флешку мне в ладонь и смыкает мои пальцы своими, запирая пластик в кулак.

— Договор, — произносит он тихо.

Похоже на клятву на крови — только без крови.

Потом резко отпускает.

— Беги. У тебя пять минут.

И я бегу.

Влетаю внутрь, едва не сбив с ног старосту другой группы. Зарубин стоит у стола, укладывая бумаги в потёртый кожаный портфель.

— Я нашла! — выдыхаю я, хватаясь за косяк.

Он поднимает голову. Очки сползли на кончик носа, взгляд поверх стёкол усталый и раздражённый.

— Белова? Время вышло. Ведомость закрыта.

— Ещё две минуты! — я подхожу к столу, на ходу вытаскивая ноутбук из сумки. Руки трясутся, штекер никак не попадает в разъём. — Пожалуйста. Всё готово. Просто сбой…

— Техника любит точность, — он щёлкает замком портфеля. — Как и я. Приходите в феврале.

— Нет! Посмотрите!

Разворачиваю к нему экран. Файл открыт. Курсор мигает на титульном листе.

Зарубин вздыхает — тяжело, мученически, как человек, которого студенты довели до предела. Смотрит на часы. Потом на экран.

— Я просил в распечатанном виде, Белова.

— Знаю, но не успела. Простите, пожалуйста.

— Ладно. Скидывайте. Но если там хоть одна запятая не на месте…

Я не слышу угрозы. Слышу только «ладно».

Пальцы пляшут по тачпаду. Копировать. Вставить. Отправить. Полоска загрузки ползёт мучительно медленно — словно издевается. Девяносто процентов. Девяносто девять.

Готово.

Зарубин опускается обратно в кресло.

— Давайте зачётку.

Не знаю, откуда в нём сегодня столько снисхождения, но испытывать судьбу не собираюсь.

Выхожу в коридор и прислоняюсь спиной к холодной стене. Ноги не держат. Сползаю на корточки, прячу лицо в ладонях. По телу проходит мелкая дрожь — откат адреналина.

Сделала. Выжила.

Но цена…

Смотрю на свою ладонь. Кожа всё ещё помнит прикосновение Егора. «Любое желание». Я продала душу дьяволу за файл в формате docx.

— О, неужели слёзы?

Голос звонкий, пропитанный фальшивым сахаром. Я поднимаю голову.

Алина Вронская стоит в паре метров от меня. На ней белоснежный свитер, который делает её похожей на ангела, если не смотреть в глаза. Рядом — две её верные тени, хихикающие подружки.

— Бедная, — тянет Алина, складывая губки бантиком. — Зарубин зверь, да? Не принял? Ну ничего, на пересдаче будет проще. Может быть.

Она наслаждается. Питается моим предполагаемым поражением, как вампир.

Я медленно поднимаюсь. Колени всё ещё дрожат, но внутри разливается злое спокойствие.

— Сдала, — говорю я. — Можешь поздравить.

Улыбка Алины дрожит.

— Что?

— Я сдала, Алина. Зачёт получен. Твой фокус с сумкой не сработал.

Она моргает. Маска доброжелательности идёт трещинами.

— Не понимаю, о чём ты. Я просто помогла тебе собрать вещи.

— Конечно. И флешка случайно выпала. Прямо в твой карман.

Алина фыркает, отбрасывая волосы назад.

— У тебя паранойя, Белова. Лечись. Кому нужна твоя убогая курсовая?

— Тебе. Настолько, что ты опустилась до воровства.

Её глаза сужаются. Она делает шаг ко мне, собираясь выплюнуть очередную гадость, но вдруг замирает. Взгляд смещается мне за спину, и лицо меняется. Спесь слетает, уступая место растерянности и… страху?

Я оборачиваюсь.

В конце длинного коридора, у окна, стоит Егор.

Он не подходит. Просто стоит, скрестив руки на груди, и смотрит. Расстояние слишком большое, чтобы разглядеть выражение его лица, но сама его фигура — тёмная, неподвижная — излучает угрозу.

Алина переводит взгляд с него на меня и обратно. В её глазах — понимание.

— Ах вот оно что… — шепчет она. — Барсов. — В голосе столько яда, что можно отравить водопровод целого города. — Значит, братик прикрыл? Как мило. Семейный подряд.

Она пытается сохранить лицо, но я вижу: она в бешенстве. План провалился. Более того — Егор, её идол, её цель, встал на мою сторону.

— Идём, — бросает она подругам. — Тут воняет неудачниками.

Они уходят, цокая каблуками. Я смотрю им вслед, а потом снова поворачиваюсь к окну.

Егора там уже нет.

Спускаюсь в холл, мечтая только об одном — добраться до кровати и упасть лицом в подушку. Этот день выпил меня до дна.

Но у выхода меня перехватывают.

— Эй, Снегурочка!

Руслан отделяется от колонны. На нём расстёгнутая куртка, шарф небрежно намотан на шею. Он улыбается широко, открыто. Совсем не так, как Егор. В улыбке Егора всегда есть второе дно, скрытый смысл, угроза. Улыбка Руслана простая.

— Слышал, ты победила дракона-Зарубина? — он подходит ближе. — Поздравляю.

— Слухи здесь летят быстрее ветра, — устало отзываюсь я.

— Это не слухи, это разведка.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову набок. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. Мне неуютно.

— Планы на вечер в силе? — спрашивает он.

Пытаюсь припомнить, какие именно. Кажется, что-то мелькало, но я не обратила внимания.

— Вечеринка же. По случаю окончания зачётной недели.

— Руслан, я устала…

— Нет-нет, отказы не принимаются. — Он берёт меня за локоть — осторожно, выше больного запястья. — Сегодня большой день. Конец семестра, Новый год на носу. Ты заслужила праздник.

Хочу отказаться. Забиться в свою нору и никого не видеть. Но потом вспоминаю. Эти двое должны быть наказаны. А значит — пойду.

— Хорошо, — говорю я.

Глаза Руслана вспыхивают.

— Отлично. Заеду за тобой в восемь. Будь готова. И надень что-нибудь… — он подмигивает, — что заставит Барсова подавиться собственным снобизмом.

Отпускает мою руку и уходит к выходу. Я смотрю, как вращающаяся дверь отсекает его от меня, и думаю: правильно ли я поступаю?

Но другого плана у меня нет.