Глава 18

Я вскидываю голову. Лицо Егора находится в опасной близости от моего. Чувствую жар его прерывистого дыхания, замечаю каждую пульсирующую венку на его шее. В тёмных глазах плещется ярость, готовая выплеснуться наружу.

— Отпусти меня, — требую я, пытаясь выдернуть запястье из его стального захвата. — Я возвращаюсь на террасу. Руслан ждёт.

— Пусть ждёт. Ты идёшь домой.

Его пальцы сжимаются сильнее.

— Ты сам оттолкнул меня на фотосессии. Брезгливо морщился. Назвал пустым местом. Сказал, что я никто. — Я выплёвываю эти слова ему прямо в лицо, наслаждаясь его реакцией. — С какой стати я должна тебя слушать?

Егор делает резкий вдох. Его ноздри раздуваются.

— Потому что я так сказал.

Я смеюсь. Искренне, зло. Звук моего смеха отражается от бетонных стен слабоосвещённого коридора.

— Плохой аргумент, Егор. Твои приказы здесь больше не работают. Я принимаю решения сама.

Делаю резкий рывок в сторону двери, ведущей обратно к актовому залу. Пальцы почти касаются прохладного металла ручки. Я уже готовлюсь вернуться в толпу, к оглушающей музыке и слепящим софитам.

Егор перехватывает меня поперёк талии. Одним движением отрывает меня от пола и закидывает на плечо.

— Эй! Поставь меня на место! — Я бью кулаками по его спине, упираюсь ладонями в жёсткую ткань его куртки.

Ноги болтаются в воздухе. Серебряный шёлк платья задирается, пропуская холодный воздух к разгорячённой коже. Я ненавижу его самоуверенность. Ненавижу то, как легко он распоряжается мной. Он молча несёт меня по коридору к запасному выходу. Толкает плечом тяжёлую металлическую дверь. Нас обдаёт ледяным ветром. На улице метёт. Острые снежинки колют щёки и путаются в волосах. Егор ставит меня на ноги рядом со своей машиной, прижимая спиной к холодному металлу дверцы.

— Садись в машину.

В его тоне звучит металл. Сопротивляться физически бесполезно. Он значительно сильнее. Я сажусь на пассажирское сиденье, плотно скрестив руки на груди.

Всю дорогу до общежития мы молчим. Ногти впиваются в кожу предплечий. Я смотрю в боковое окно на мелькающие жёлтые фонари и мысленно проклинаю его упрямство. В салоне тепло, работает печка, играет тихая музыка по радио.

Мы входим в наш блок. Я сразу скидываю туфли на высоком каблуке. Ступни гудят от усталости и долгого танца.

— Завтра утром мы уезжаем, — заявляет Егор, снимая куртку и вешая её на крючок. Он остаётся в чёрной рубашке, которая плотно облегает широкие плечи.

Я останавливаюсь на полпути к своей комнате. Оборачиваюсь.

— Куда?

— За город. На студенческий выезд.

— Я никуда с тобой не поеду. У меня другие планы на эти выходные. Я остаюсь в кампусе.

Егор медленно подходит ко мне. В его глазах появляется тот самый расчётливый блеск, который я видела у профессора Зарубина перед сдачей зачёта.

— Поедешь. Ты должна мне одно желание. Помнишь? За восстановленную курсовую.

Я застываю. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Ловушка захлопнулась. Я сама дала ему в руки это оружие. Обещала выполнить любую его просьбу без возражений.

— Ты тратишь желание на студенческую поездку? — Голос дрожит от возмущения. — Серьёзно?

— Я трачу его на то, чтобы ты была на моих глазах. — Он делает ещё один шаг, вторгаясь в моё личное пространство. — Моё условие: ты едешь со мной. Никаких возражений. Никаких попыток связаться с Волковым или встретиться с ним там. Ты едешь исключительно в моей компании.

Смотрю в его тёмные глаза. Оцениваю шансы отступить. Их просто нет. Нарушить слово означает признать поражение. Я обещала выполнить желание. Он выставил счёт. Я всегда выполняю свои обещания.

Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок выше, стараясь смотреть на него максимально уверенно.

— Хорошо. Я выполню условие. Но запомни: я делаю это только ради оплаты долга. На большее можешь не рассчитывать.

Он усмехается.

— Договорились. Завтра в восемь выезд. Будь готова.

Я разворачиваюсь и ухожу к себе. Закрываю дверь комнаты. Стягиваю с себя серебряное платье. Холодный шёлк скользит по коже и падает на пол блестящей лужицей. Я перешагиваю через него. Подхожу к шкафу. Достаю старые, выцветшие спортивные штаны и самую объёмную флисовую толстовку. Заворачиваюсь в плотную ткань, пытаясь согреться. Меня бьёт крупная дрожь от избытка эмоций и накопившейся физической усталости.

Иду в ванную. Включаю горячую воду. Намыливаю руки лавандовым мылом. Умываюсь, тщательно стираю с лица маску уверенной Снегурочки. Горячая вода смывает остатки макияжа и дневное напряжение. В зеркале отражается очень уставшая девушка с красными глазами.

Время близится к полуночи. За огромным окном комнаты бушует метель. Ветер швыряет пригоршни сухого снега в стекло, белые хлопья бешено кружатся в свете уличных фонарей. Деревья гнутся под порывами ветра. Мы отрезаны от остального мира этой пургой.

Выхожу на кухню налить себе воды. Горло пересохло. Включаю только мягкую подсветку над рабочей зоной. Центральная люстра остаётся выключенной.

Оказывается, Егор там. Сидит за кухонным островом на высоком барном стуле. Перед ним стоит кружка с кофе. Он смотрит прямо перед собой на тёмную поверхность столешницы.

Я беру прозрачный стакан, открываю кран. Вода шумит. Набираю воду, выпиваю половину крупными глотками и сажусь на стул напротив Егора. Холодное стекло остужает пальцы.

Мы просто сидим в полумраке. Только гудение холодильника и вой ветра за окном нарушают покой. Всё остальное осталось в коридоре университета.

Наблюдаю за ним. За резкой линией его профиля. За тёмными тенями, залёгшими под глазами. В домашней обстановке он выглядит очень уставшим парнем. Мы оба вымотаны постоянной борьбой.

Утром я складываю в сумку тёплые вещи, запасные ботинки, шерстяной свитер. Мы грузим багаж в машину Егора.

Я ещё не знаю, чем для меня закончится эта поездка.