Глава 22

Будильник. Семь утра. На экране смартфона — цифры, от которых сводит зубы. До конца года — семнадцать часов. До финала пари — ровно столько же.

Откидываю одеяло. Босые ступни — на плитку. Воздух в комнате выстудился за ночь. Подхожу к окну. Прижимаюсь лбом к стеклу.

Снаружи — ветер. Кампус готовится к празднику, а я — к войне.

Листья давным-давно опали, и я вижу — вдалеке суетятся рабочие в светоотражающих жилетах. Монтируют каркасы для пиротехники на крыше актового зала. Порывы раскачивают балки. Железо скрипит. Конструкции кренятся под весом оборудования, и люди торопятся, крепят детали наспех, перекрикиваются сквозь шум метели.

Внизу по пути из кампуса в универ, устанавливают ледяные скульптуры. Глыбы привязывают канатами к шатким опорам. Смотрю на это и думаю: вот так и выглядит праздник, собранный на скорую руку. Красиво издалека. Опасно вблизи.

Похоже на мою жизнь последние месяцы.

Слова Егора крутятся в голове с момента возвращения в общежитие. Минутная слабость. Холод. Так он объяснил. А я помню его губы на своей коже. Тяжесть тела. Сбивчивое дыхание. И помню двести тысяч рублей. Сумму, в которую меня оценили в спортзале.

Забавно. Можно влюбиться в человека (да, я уже не сопротивляюсь этим мыслям) и одновременно хотеть содрать с него кожу. Одно другому, оказывается, совсем не мешает.

Обида — в груди. Решимость — в голове. Сегодня они оба заплатят. Я доведу начатое до конца.

Днём избегаю встреч. Сижу в комнате. Читаю. Перечитываю одну страницу четыре раза и бросаю. Время тянется.

К вечеру приносят заказ — костюм Снегурочки. Гулять так гулять.

Переодеваюсь. Застёгиваю молнию впереди — пальцы слушаются с третьей попытки. Ткань облегает фигуру. Рукав скрывает зажившую рану на запястье. Разрез на бедре открывает ногу при каждом шаге.

Сажусь перед зеркалом. Собираю волосы в пучок. Оставляю пряди у лица. Тон. Тушь. Блеск на губы. Движения — отточенные. Как будто готовлюсь к бою, а не к балу.

Впрочем, так и есть.

На голову — голубую шапку.

Ректорат прислал студентам коробки с аксессуарами. Открываю крышку. Достаю полумаску. Кружево. Кристаллы. Узор имитирует морозную паутину.

Смотрю в зеркало. Снегурочка. Вы сами меня так назвали.

Закрепляю ленты на затылке.

Маска прячет эмоции. Даёт свободу.

Броня надета.

В блоке пусто. Егор ушёл раньше. В прихожей витает запах его парфюма — можжевельник и что-то прохладное, водяное. Я задерживаю дыхание. Надеваю туфли. Беру сумочку. Спускаюсь на первый этаж.

Мороз щиплет щёки. Иду к главному корпусу по расчищенной дорожке. Снег хрустит под каблуками. Впереди светится фасад. С каждым шагом музыка становится громче.

Холл университета — другой мир. Под потолком — многоярусные гирлянды. Толпа студентов заполняет пространство. Все в масках. Девушки — в вечерних платьях. Парни — в костюмах. Лица скрыты перьями, пластиком, стразами.

Анонимность меняет людей. Смех — громче. Движения — раскованнее. В воздухе — хвоя и духи.

Останавливаюсь у колонны. Беру бокал шампанского с подноса. Стекло холодит пальцы. Наблюдаю за танцующими парами. Жду.

Рядом появляется фигура. Высокий. Смокинг.

На лице — маска без деталей. Гладкая, белая, закрывает всё. Он молчит. Забирает бокал из моих рук. Ставит на столик. Берёт за руку. Выводит в центр зала.

Музыка.

Мне достаточно запаха. Егор.

Он ведёт уверенно. Прижимает к себе. Тело реагирует раньше, чем я успеваю запретить. Мышцы вспоминают тесноту салона. Жар его кожи сквозь ткань рубашки.

Музыка диктует ритм. Двигаемся в такт. Он делает выпад — я прогибаюсь в спине. Егор удерживает одной рукой. Вторая скользит по бедру вдоль шва. Шёлк шуршит. Пальцы сжимают талию.

Маска даёт ему смелость. Защищает от необходимости держать дистанцию. Он наклоняется к уху. Губы — у кожи.

— Я узнаю тебя из тысячи. Даже в маске.

Голос — тихий. Искренний.

На долю секунды хочется забыть обо всём. Прижаться сильнее. Поверить. Почувствовать себя просто девушкой в объятиях парня, который её любит.

А потом перед глазами — цифры. Двести тысяч. Спор. Руслан. И слово «слабость», которым он обозначил поцелуй.

Он целует так, будто это для него — всё. А потом находит слово, чтобы это обнулить.

Выравниваю спину. Шаг назад. Разрываю контакт. Музыка заканчивается. Разворачиваюсь. Ухожу в толпу.

Укрываюсь возле столов. Стакан воды с лимоном. Рука на моём плече.

Оборачиваюсь.

Маска волка. Узкие прорези для глаз. Хищный оскал на нижней половине пластика. А вот пиджак — тёмно-синий, знакомый — выдаёт обладателя с головой.

— Красивый танец, Снегурочка, — говорит Руслан.

Берёт с барной стойки два бокала шампанского. Протягивает один мне. Принимаю. Улыбаюсь краем губ.

— Музыка обязывает.

Он делает глоток. Изучает моё лицо сквозь прорези.

— Барсов умеет пускать пыль в глаза. Играть в благородство. Ты танцуешь с ним. Думаешь, что знаешь его.

Приподнимаю брови.

— А ты знаешь?

— Достаточно. — Он ставит бокал на столешницу. Наклоняется ко мне. — Пойдём. Я покажу тебе кое-что. Раскрою правду о твоём братике.

Братик. Сводный брат, с которым мы делим коридор и воздух, пропитанный можжевельником. Братик, от прикосновений которого у меня горит всё внутри.

Руслан указывает взглядом на лестницу. Она ведёт наверх. К выходу на крышу.

Он считает меня наивной. Жертвой. Считает минуты до полуночи. Предвкушает выигрыш.

Бедный волк. Он думает, что охотится. А капкан уже захлопнулся — он просто ещё этого не понял.

Допиваю воду. Оставляю стакан на столе.

— Пойдём.

Поднимаемся по ступеням. Музыка глохнет с каждым пролётом. Гул толпы остаётся внизу. Коридор третьего этажа. Шаги отдаются эхом.

Иду следом за ним. Каблуки — по бетону. Его плечи — впереди. Широкие. Уверенные. Он думает, что ведёт.

Ловушка готова. Пора сбрасывать маски. Пора заканчивать спектакль.

Пусть оба скажут то, что давно хотят сказать. А потом я скажу своё.

Дверь в конце коридора. Табличка «Выход на крышу». Руслан наваливается на ручку. Толкает.

В щель врывается декабрьский ветер. Бьёт в лицо снежной крошкой. Срывает духоту бального зала.

Шагаю в темноту.

Тридцать первое декабря. Последний день года. Последний акт.

Занавес поднимается.