Глава 3

Вишнёвый сок не отстирывается. Я тру ткань под ледяной струёй воды, до боли в костяшках, до красных полос на коже, но становится только хуже.

Теперь это не просто пятно. Это мишень.

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало. Оттуда на меня глядит загнанный зверёк. Бледная кожа, растрёпанные волосы, глаза, в которых плещется паника. Жалкая. Виктор Барсов хотел, чтобы я «влилась»? Что ж, я влилась. Стала местным клоуном ещё до конца первой пары.

Скоро начнётся следующая пара, а значит, мне нужно выйти. Нужно сделать вид, что мне плевать.

Я выжимаю край блузки, накидываю сверху куртку, хотя в помещении жарко, и застёгиваю её на молнию. Под горло. Словно бронежилет.

Выйти из туалета — как шагнуть в открытый космос без скафандра. Коридор гудит. Смех, разговоры, шелест дорогих тканей. Я иду, опустив голову, глядя только на свои новые ботинки, но физически чувствую на себе взгляды. Липкие, оценивающие, насмешливые.

— О, смотрите, пятнистая идёт! — слышу издалека.

Смешки бьют в спину, как мелкие камешки. Я не оборачиваюсь. Я знаю, кто это. Свита королевы. Сама королева где-то рядом, я чувствую её приторно-сладкие духи. Но хуже всего не их смех. Хуже всего — равнодушие остальных. Для них я — пустое место. Декорация, которую кто-то случайно испортил.

Оставшиеся часы превращаются в пытку. Я сижу на задней парте, кутаясь в куртку, и чувствую, как пот течёт по спине. Душно. Невыносимо душно, но расстегнуть воротник я не могу.

Когда пары, наконец, заканчиваются, я вылетаю из здания университета первой. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство, где нет этих идеальных лиц и презрительных улыбок.

На улице уже сумерки. Пронизывающий ветер, который забирается под одежду и лижет кожу ледяным языком. Здания погружаются в синеву. Сосны вокруг чернеют, как стражники тюрьмы строгого режима.

Я иду по обочине дороги, ведущей к общежитиям. Мимо с рёвом проносятся машины. Свет фар выхватывает меня из сгущающейся темноты, слепит, заставляет щуриться.

Сзади слышится шум мотора. Он не удаляется, как остальные, а нарастает, крадётся следом. Я ускоряю шаг, вжимая голову в плечи. Шины шуршат по мокрому асфальту совсем рядом. Хищный, низкий рокот дорогого двигателя. Чёрный спортивный седан равняется со мной и сбавляет скорость. Стекло плавно, бесшумно ползёт вниз.

— Далеко собралась, Снегурочка?

Я вздрагиваю. Этот голос я уже слышала сегодня. Руслан. Тот самый, что хотел «помочь» мне с осколками. Я не останавливаюсь, продолжаю идти, глядя строго перед собой. Машина ползёт рядом, как большая чёрная кошка, играющая с мышью.

— Эй, я с тобой разговариваю, — в его голосе слышится усмешка. Не злая, скорее ленивая. — Садись. Подвезу.

— Я люблю гулять, — бросаю я, не поворачивая головы.

Ветер швыряет мне в лицо холодные капли. Отличная погода для прогулок, Марина. Просто супер.

— Брось, — Руслан чуть подаёт машину вперёд, преграждая мне путь. Мне приходится остановиться. — Ты дрожишь. И, кажется, твоя куртка видела лучшие времена ещё при царе Горохе. Садись. Я не кусаюсь.

Я, наконец, смотрю на него. В салоне тепло, горит мягкая подсветка приборной панели. Руслан сидит расслабленно, одной рукой придерживая руль. На запястье блестят часы, которые стоят, наверное, как почка. Он красив, этого не отнять. Тёмные волосы, наглые глаза, улыбка, обещающая неприятности. Но эта красота пугает меня меньше, чем ледяное лицо моего сводного брата.

— Спасибо, не нужно, — чеканю я. — Тут идти десять минут.

— Гордая? — он хмыкает, скользя взглядом по моей фигуре. От этого взгляда мне хочется запахнуть куртку ещё плотнее. — Мне нравится. Гордые ломаются с таким красивым звуком.

Меня передёргивает. Я делаю шаг, пытаясь обойти капот его машины. И в этот момент пространство разрывает рёв другого двигателя. Яркий свет фар бьёт по глазам. Мимо нас пролетает огромный чёрный джип. Он несётся на такой скорости, что воздушная волна едва не сбивает меня с ног. Колесо джипа попадает в глубокую лужу прямо напротив меня.

Всплеск.

Волна ледяной, грязной жижи накрывает меня с головой. Лицо, волосы, куртка — всё мгновенно становится мокрым и чёрным. Я задыхаюсь от неожиданности и холода. Сплёвываю грязь, попавшую на губы. Стоп-сигналы джипа вспыхивают красным впереди. На секунду. Всего на секунду. А потом гаснут, и машина скрывается за поворотом.

Я знаю этот номер. Егор.

Он видел меня. И он просто проехал мимо, обдав меня грязью.

Я стою, обтекаю, чувствуя, как ледяная вода просачивается сквозь одежду к телу. Холод пробирает до костей. Или это не холод? Это унижение, которое жжёт сильнее кипятка.

Может, хватит на сегодня?

— Вот урод, — присвистывает Руслан. В его голосе нет сочувствия, только весёлое удивление. — Барсов в своём репертуаре. Ну что, теперь сядешь? Или будешь ждать, пока превратишься в ледяную статую?

Я стираю грязь с ресниц. Злость вдруг вспыхивает во мне, горячая, яростная. Она вытесняет страх.

— Пошёл ты, — выплёвываю я.

— Ого, — Руслан смеётся в голос. — У котёнка есть когти. Ладно, как хочешь. Моё дело предложить.

Он бьёт по газам. Машина срывается с места, оставляя меня одну в темноте, среди леса и грязи. Я иду к общежитию.

Ботинки промокли насквозь. Меня трясёт. Зубы выбивают дробь. Но я не плачу. Слёзы закончились ещё в туалете. Теперь осталась только пустота. И злость.

Электронный ключ пикает, и дверь блока открывается. Тепло ударяет в лицо. Здесь пахнет уютом, дорогим деревом и… кофе. Крепким, свежесваренным кофе. Я вваливаюсь в прихожую, оставляя на идеальном паркете грязные следы. Я похожа на чудовище, вылезшее из болота.

В холле горит свет. Дверь в комнату Егора открыта настежь. Он сидит на диване, закинув ноги на журнальный столик. В руках джойстик, на огромном экране телевизора кто-то кого-то убивает. Он даже не оборачивается на звук открывшейся двери.

— Ты испачкала пол, — бросает он, не отрываясь от игры. Голос ровный, спокойный.

Я застываю. Ярость, которую я несла всю дорогу, вдруг застревает комом в горле.

— Ты… — голос срывается, хрипит. — Ты меня видел.

— Видел, — он нажимает на паузу и медленно поворачивает голову. — Трудно не заметить грязи на дороге.

Он смотрит на меня. В его глазах — чёрная пустота. Ни грамма сожаления. Он одет в чистую футболку и домашние штаны, его волосы ещё влажные после душа. Ему тепло. Ему комфортно.

— Ты специально проехал по луже, — это не вопрос.

Егор откладывает джойстик и встаёт. Он движется с грацией хищника, лениво, но в каждом движении чувствуется скрытая угроза. Подходит ко мне. Близко. Морщится, чувствуя запах сырости и уличной грязи.

— Ты разговаривала с моим врагом, сестрёнка, — говорит он тихо.

— Что? — я отшатываюсь, упираясь спиной в дверь. — Причём тут Руслан? Он просто предложил подвезти, потому что ты… потому что ты бросил меня! А до вашей вражды мне нет никакого дела.

— Я тебе ничего не должен, — отрезает Егор. Его лицо каменеет. — Мы не семья. Запомни это раз и навсегда. Но пока ты живёшь здесь — ты не будешь шататься с такими, как он.

— С какими «такими»? — кричу я.

Что-то внутри меня обрывается. Больше всего меня бесит, что он чистый, ухоженный, в свежей одежде. А я вся в грязи, промокшая насквозь, униженная. И он ещё смеет указывать мне?

Егор делает шаг вперёд, но я резко отталкиваю его в грудь обеими руками. Он не ожидал — качается назад.

— Не смей! — выкрикиваю я и врываюсь в ванную.

Хватаю первое попавшееся ведро, швыряю под кран, выкручиваю холодную воду на полную. Руки трясутся от ярости. В дверном проёме появляется Егор.

— Совсем охренела? — его голос капает ядом. — Думаешь, раз отец тебя принял, можешь тут командовать?

Вода шумит, наполняя ведро. Я молчу, сжимая край раковины побелевшими пальцами.

— Молчишь? Правильно. Потому что мы оба знаем, кто ты на самом деле. Золушка из трущоб, которой повезло. Но сказка скоро закончится.

Ведро почти полное. Я выключаю воду, поворачиваюсь к нему. Он стоит в двух шагах — самодовольный, насмешливый.

— Ты же не посме...

Я хватаю ведро обеими руками и выплёскиваю всю воду ему в лицо. Ледяная вода обрушивается на его идеальную причёску, дизайнерскую футболку, заливает кроссовки.

Тишина. Только капли падают с его подбородка на кафель. Егор медленно проводит рукой по мокрому лицу. В его глазах — шок, быстро сменяющийся яростью.

— Теперь мы в равных условиях, — говорю я, бросая пустое ведро на пол. — И если хочешь меня выгнать — попробуй. Но указывать, с кем мне общаться, ты не будешь.