Глава 5

Вытираю мокрое лицо рукавом, добираюсь до двери и выхожу на улицу.

Ненавижу их всех! Ненавижу его! Ненавижу то, как легко он меня продал. Как будто я — вещь, которую можно разыграть в карты. Как будто так поступают с сёстрами, пусть даже и не настоящими. В груди горит такая ярость, что хочется крушить всё вокруг.

На крыльце идёт снег. Крупные хлопья падают с серого неба. Троица стоит внизу, у перил, Егор чуть в стороне, прикуривает сигарету. Огонёк вспыхивает, освещая его профиль. Они смеются. Смеются! Будто только что не поставили меня на кон, не решали мою судьбу между делом.

Я спускаюсь по ступеням. Снег скрипит под ботинками. Первым меня замечает Руслан. Его улыбка гаснет.

— О, легка на помине…

Егор резко оборачивается. Наши взгляды встречаются. В его глазах мелькает удивление, но он тут же гасит его привычным холодом.

— Что, пришла извиняться? — насмешливо тянет он, выпуская дым мне в лицо.

Я молчу. Наклоняюсь, сгребаю пригоршню мокрой земли вместе мелкими камнями. Выпрямляюсь и с размаху швыряю всё это Егору в грудь.

Грязь разлетается по его куртке, попадает на лицо, оставляя тёмные пятна. Камешки сыплются на асфальт. Он отшатывается, глаза расширяются от шока.

— Какого чёрта?! — рычит он, стряхивая грязь с куртки.

Я поворачиваюсь к остальным. Ещё одна горсть — в Руслана.

— Ты совсем охренела?! — Руслан отскакивает, но поздно.

Я отряхиваю руки, разворачиваюсь и иду прочь. За спиной — мёртвая тишина. Потом слышу, как Егор выплёвывает проклятие сквозь зубы. Его голос дрожит от ярости:

— Стой, сука!

Но я не оборачиваюсь. Слышу, как кто-то его удерживает, чей-то голос:

— Егор, остынь, не надо…

— Да она вообще берега попутала! — его крик срывается на хрип.

Я продолжаю идти. Пусть бесится. Пусть все они стоят там, в своей грязи, и гадают, что это было. А это был мой ответ. Просто грязь тем, кто сам в ней по уши.

И это ещё не всё.

***

Обратная дорога до кампуса проходит как в тумане. Я не чувствую холода, ведь меня греет ярость. Она пульсирует в висках, клокочет в горле, заставляя ускорять шаг, почти бежать.

Двести тысяч.

Эта цифра набатом бьёт в голове в такт шагам. Двести тысяч рублей. Вот цена моей гордости, моего спокойствия, моего тела. Они обсуждали это так буднично, словно покупали подержанную машину. Торговались. Делали ставки.

Я влетаю в блок.

Трясущимися руками запираю входную дверь на все замки. Инстинкт самосохранения требует отгородиться, построить хоть какую-то баррикаду.

Хватаю тяжёлый стул, стоящий у письменного стола, и с грохотом подпираю им дверную ручку. Спинка стула врезается в дерево. Выглядит жалко и по-детски, как в плохих триллерах, когда героиня пытается спастись от маньяка.

Но маньяк не ломится с топором. Он живёт в соседней комнате.

Я сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками. Меня начинает трясти. Адреналин отступает, и на смену ему приходит липкий, тошнотворный страх. Что он сделает, когда вернётся?

Егор не привык, чтобы в него швыряли грязью. Он — золотой мальчик, идол факультета, царь горы. А я только что унизила его перед врагом. Руслан тоже получил свою порцию — теперь и от него стоит ждать мести?

В голове пульсирует ещё одна мысль: что делать со спором? Они поставили меня на кон, как вещь. Решили мою судьбу. Это требует ответа. Какого — ещё не знаю. Но так просто я это не оставлю.

Время тянется мучительно медленно. Я сижу в темноте, не решаясь включить свет, и вслушиваюсь в каждый звук. Шорох за окном. Скрип веток. Шаги на лестнице? Нет, показалось. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно в коридоре.

И вдруг — электронный писк замка в прихожей.

Я вздрагиваю, зажимая рот ладонью, чтобы не выдать себя даже дыханием.

Дверь открывается. Тяжёлые шаги. Медленные.

Слышно, как он скидывает куртку — молния с треском расходится. Звук падающей на пол одежды. Наверное, той самой, грязной.

Шаги приближаются. Останавливаются прямо у моей двери.

Дверная ручка медленно опускается. Она упирается в спинку стула. Дверь вздрагивает, но не поддаётся.

Тишина.

Он стоит там, в паре сантиметров от меня, разделённый только тонким полотном дерева. Я чувствую его присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы.

— Открой, — его голос звучит спокойно. Пугающе спокойно. Ни крика, ни ярости.

Я молчу. Впиваюсь пальцами в колени так, что ногти оставляют следы.

— Марина, — неожиданно произносит моё имя. — Ты же понимаешь, что тебя ничего не спасёт? Если я захочу войти — я войду.

— Пошёл ты, — шепчу я. Голос срывается, хрипит. — Иди к чёрту.

За дверью повисает пауза.

На этот раз дверная ручка дёргается сильно.

— Ты разозлила меня. А когда я злой, я становлюсь очень… изобретательным.

— Я всё расскажу твоему отцу! — выкрикиваю я, понимая всю беспомощность этой угрозы.

Егор смеётся.

— Рассказывай. Кому угодно. Только учти: пока ты здесь, пока ты живёшь за мой счёт в моём блоке ты играешь по моим правилам. А сегодня ты нарушила главное правило: не переходить мне дорогу.

Удар в дверь. Я взвизгиваю, отшатываясь.

— Открывай! Я хочу видеть твои глаза, когда буду объяснять тебе твоё место!

— Уходи!

Он бьёт в дверь ещё раз. Потом ещё. Дверь жалобно трещит. Но потом удары прекращаются так же внезапно, как и начались.

Слышу тяжёлый вздох.

— Ладно, — бросает он. — Сиди в своей норе. Но рано или поздно тебе придётся выйти. Кухня, туалет и душ общие, помнишь? Я подожду. У меня времени много.

Шаги удаляются. Хлопает дверь его комнаты.

За весь вечер из комнаты так и не выхожу.

Не сплю всю ночь. Лежу, уставившись в потолок, где в полумраке пляшут тени от веток сосен за окном. Каждый шорох из соседней комнаты заставляет меня вздрагивать.

Кажется, я слышу, как он ворочается. Или это моё воображение?

К утру глаза печёт от слёз, которые так и не пролились. В семь утра звенит будильник. Я выключаю его за долю секунды.

Тишина.

В блоке тихо. Спит он или караулит?

Мне нужно в душ. В университет. Но страх парализует. Я лежу ещё полчаса, вслушиваясь в тишину.

Слышу шаги. Сердце делает кульбит. Он встал.

Хлопает дверь ванной. Шум воды. Потом кофемашина на кухне. Запах свежего кофе просачивается под мою дверь, дразнящий, уютный, совершенно неуместный в этом кошмаре.

Он собирается долго. Мучительно долго. Я смотрю на часы: 7:50. Опоздаю на первую пару. Плевать. Лишь бы не столкнуться с ним в узком коридоре.

Наконец, в 8:15 хлопает входная дверь.

Я жду ещё минуту. Вдруг забыл что-то? Вдруг вернётся?

Никого.

Я вскакиваю с кровати, отодвигаю баррикаду — стул оставляет глубокую царапину на паркете — и вылетаю в коридор.

Воздух здесь всё ещё хранит его запах. На полу в прихожей нет его кроссовок. Ушёл.

Я несусь в ванную. Пять минут на душ — ледяной, чтобы привести себя в чувство. Чищу зубы так быстро, что дёсны начинают кровоточить. Одеваюсь на автомате — джинсы, свитер под горло, волосы в тугой хвост. Никакого макияжа. Я хочу быть невидимкой. Серой молью.

В кухню не захожу, хотя желудок сводит спазмами голода. Хватаю сумку и выбегаю из блока, словно за мной гонится стая волков.

На улице довольно холодно, а ведь ещё сентябрь. Небо низкое, серое, давит на плечи.

Я иду к корпусам университета, глубже вжимая голову в плечи. Студенты вокруг спешат на пары, смеются, обсуждают планы на выходные. Обычная жизнь.

Телефон в кармане вибрирует.

Я вздрагиваю, вытаскивая его. На экране высвечивается: «Мама».

Волна тепла и боли одновременно накрывает меня. Мама. Она позвонила. Она чувствует, что мне плохо. Сейчас я услышу её голос, и этот кошмар немного отступит. Может быть, я даже расскажу ей? Нет, нельзя. Она расстроится, начнёт звонить Виктору, будет скандал… Но просто услышать её голос — это уже спасение.

— Алло, мам! — выдыхаю я в трубку.

— Мариночка, привет, солнышко! — её голос звенит от счастья. Фоном слышится какая-то музыка, шуршание. — Ты не на паре? Можешь говорить?

— Иду к универу. Мам, я так рада тебя слышать…

— Ой, доченька, а я-то как рада! У меня такие новости, ты упадёшь! — она тараторит, захлёбываясь восторгом. — Представляешь, Витя... Витя такой волшебник!

— Что случилось? — спрашиваю осторожно.

Мама театрально вздыхает, будто готовится сообщить что-то грандиозное.

— Понимаешь... Я знаю, может, что ещё очень рано, но... Витя приготовил сюрприз — я до сих пор в шоке! Шри-Ланка! Океан, пальмы, солнце! Настоящий рай на земле! Мы улетаем на Новый год. Ты же не обидишься, если разочек встретишь праздник в университете? У вас там наверняка своя компания...

Земля уходит из-под ног. Я останавливаюсь посреди дорожки. Студенты обтекают меня, как река — камень.

— Как так? — выдавливаю я.

— Ну вот так вышло! — мама смеётся, и в этом смехе слышны нотки вины, которую она старательно прячет за энтузиазмом. — Такой шанс нельзя упускать! Вернёмся десятого января, может, одиннадцатого.

— Десятого... — эхом повторяю я. — Мам, а я?

— Ой, Мариша, ты же уже взрослая девочка! — её голос становится чуть раздражённым. — Не тащить же тебя с нами на медовый месяц.

— Я думала, приеду домой. Мы будем наряжать ёлку...

— Ну что ты как маленькая? Ты же в таком шикарном месте! Общежитие — просто дворец! И Егор рядом, присмотрит.

При упоминании Егора меня передёргивает.

— Мам... Мы с ним не ладим. Совсем.

— Глупости! — отмахивается она. — Просто ещё не привыкли друг к другу. Мальчики, они такие — сначала колючие. Вот и повод наладить отношения! Встретите Новый год вместе, как настоящие брат и сестра. Устроите вечеринку, позовёте друзей. Молодёжь должна веселиться, а не с родителями за столом сидеть!

— Мам, послушай...

— Ой, Мариночка, Витя зовёт, мне бежать надо! — она явно не хочет вникать в детали. — Я переведу тебе денег на карту, купишь что-нибудь красивое к празднику. И шампанского! Не грусти там! Целую-целую!

Гудки.

Я смотрю на погасший экран. Капля дождя падает на чёрное стекло, стекает вниз крошечной слезой.

— Брат и сестра, — шепчу я в пустоту.

Мама не услышала меня. Впервые — совсем не услышала.