Глава 30.1

— Ясмин, давай поедем в другой клуб? — предлагаю я, когда понимаю, что эти два мужлана никуда не собираются уходить. Более того — их взгляды становятся более заинтересованными и плотоядными.

Я даже не успеваю договорить, как Ясмин лениво поднимает взгляд, и этот взгляд я уже узнаю. Такой же был, когда она рассказывала про Сицилию и про тех, кого «не стало» в войне за их с Эльманом любовь.

— Слушай внимательно, — обращается она к мужчине в белой рубашке и с густой шевелюрой. — Если не оставите нас в покое, я вызову охрану. Это ясно?

— Охрану? — он усмехается, явно наслаждаясь ситуацией. — Девочка, ты вообще понимаешь, где находишься и с кем говоришь?

Ясмин медленно и демонстративно достает из сумочки золотую карту клуба.

— Понимаю. Поэтому еще шаг в мою сторону — и ты вылетишь отсюда лицом в асфальт.

Мужчина смеется.

Громко, демонстративно.

Его друг лениво улыбается, потирая щетину, и бросает на меня заинтересованный взгляд. Я от него ежусь и беру телефон в руки, чтобы отправить свою геопозицию одному единственному человеку. Чувство самосохранения подсказывает, что это нужно сделать, хотя за все те дни, что Мурад отсутствует в городе, я не написала ему ни разу. Только отвечала на его сообщения — односложно и с неохотой.

— Забавно, — продолжает брюнет. — Потому что вообще-то я владелец этого клуба.

— Правда? — протягивает она с интересом. — Поздравляю. Тогда ты должен знать правила своего же заведения.

— И какие же правила моего заведения? — он наклоняется ближе.

У меня внутри на секунду все съеживается, и я вступаюсь за Ясмин:

— Правило первое — не приставать к женщинам, если они этого не хотят, — холодно чеканю ему в ответ. — Мы заняты. Что вам еще неясно?

Ясмин наклоняет голову, одобрительно мне улыбаясь.

Мужчины смотрят на нас несколько секунд — долго и оценивающе, и с горем пополам все же уходят, криво усмехнувшись.

Фух…

Наконец-то.

— Фу, — морщится Ясмин. — Терпеть не могу таких бесцеремонных…

Я киваю и чувствую усталость в ногах, приятную, но настойчивую, будто мы танцевали целую вечность.

Мы возвращаемся к бару. Я все еще чувствую легкую тревогу, но она проходит, когда Ясмин залезает на подиум и начинает изящно танцевать. Я смеюсь, аплодируя ей, и мы делаем смешные селфи. Охрана косится, но не трогает.

Ясмин здесь как своя.

Или же как бедствие, с которым проще не связываться…

Да, однозначно второе!

— Поехали домой, — цокает Ясмин, спускаясь вниз и встряхивая влажные кудри. — А то завтра твой жених меня с землей сравняет. И Эльман мне уже раз сто звонил…

— Поехали, — соглашаюсь.

Мы забираем полушубки из гардероба. В голове легкий туман, но настроение все еще высокое, несмотря на неприятности в виде конфликта с владельцем клуба.

За этот вечер с Ясмин я снова почувствовала себя красивой и живой. Не проблемной девочкой, отец которой прозябает за решеткой, а мать спивается во Франции, а просто Адель — живой и самобытной. Такой, какой была до всего этого ада.

— Пойдем, выйдем через черный вход, — предлагает Ясмин, хватая меня за руку. — Я всегда так делаю, чтобы на проспекте не объезжать по кольцевой. Вызовешь такси туда.

Я киваю.

Мы выходим из клуба, и холодный воздух ударяет в лицо. Резко и слегка отрезвляюще. На улице пусто, а мокрый питерский асфальт слабо освещают желтые фонари. Я плотнее запахиваю полушубок.

— Черт, как холодно, — ворчит Ясмин. — Я отвыкла от холодов. В Дубае сейчас градусов двадцать пять тепла, не меньше…

Мы спускаемся по ступенькам черного входа, и я делаю несколько шагов, одновременно пытаясь вызвать такси в новом телефоне, который Мурад подарил мне несколько недель назад.

— Ясь… — начинаю я, но не успеваю договорить.

Все происходит слишком быстро.

Сбоку появляются фигуры. Мужские и высокие. Один резко хватает Ясмин за локоть, как в клубе, другой — меня за талию. Я успеваю вскрикнуть и ухватиться за перила, но этого сопротивления не хватает против мужской силы.

— Эй! — орет Ясмин и пытается вырваться. — Вы охренели?!

Меня разворачивают, прижимают к чьей-то груди, рука грубо закрывает рот. Я чувствую запах чужих духов, кожи, табака...

Все это чужое, и от этого сердце срывается в бешеный ритм.

— Тихо, — шипит голос над ухом. — Без истерик.

— Пошли вы! — Ясмин бьет кого-то коленом, и я слышу глухой мат.

Меня тащат вперед, почти волоком. Я пытаюсь упираться, царапаться, но силы ой как не равны… Перед глазами мелькают огни, асфальт и мужские тени.

Рядом я вижу черную машину с распахнутой дверью и понимаю, что они вышли оттуда, поджидая, пока мы с Ясмин выйдем с черного входа.

— Нет! — кричу я, но меня уже сгибают и толкают внутрь.

Ясмин тоже толкают в салон. Она сопротивляется яростно, как дикая кошка, и я слышу ее проклятия.

Внутри темно и тесно, а машина трогается так резко, что меня бросает в сторону.

— Вы трупы! Вы вообще понимаете, кого трогаете?!

— Да знаем мы, знаем. Кто же тебя не знает? — ухмыляется знакомый брюнет. — Сучка Шаховская ты. Что одна, что другая.

— Что вам от нас нужно?! — взрывается Ясмин. — Деньги? Проблемы с клубом? Эльман «Рефлексом» давно не владеет…

— Закрой свой рот, итальянская сучка, — тихо предупреждают — Раз до братьев напрямую не дотянуться, значит через их баб дотянемся. Верно?

— Верно, — отвечает ему второй, тот, что бросал на меня липкие взгляды.

Я ловлю взгляд Ясмин в полумраке, и в ее глазах больше нет веселья — только ярость и тревога.

А у меня в голове только одна мысль — Мурад меня убьет.

И понимание того, что этой ночью мы зашли слишком далеко.