Глава 34.1

Я бы хотел услышать, мать его, заветное отцовское одобрение. В отличие от Эльмана, для меня оно пиздец как важно.

Отец медленно выпрямляется на стуле, и я вижу, как его челюсти напрягаются. Ничем хорошим это тоже не сулит. Вот вообще.

Особенно его взгляд темнеет, когда я называю статьи, по которым взяли отца Адель. Да, дело серьезное, как ни крути, но я собираюсь немного покрутить…

Я обещал Адель.

А я ради нее... ради Златовласки на все горазд.

— Ты понимаешь, — говорит отец после паузы, — что тебе будет за то, что ты не взял отвод? Думаешь, никто не догадается о твоей связи с дочерью подозреваемого? Он уже глубоко сидит. Вытаскивая его, угодишь в яму сам.

— Я все понимаю, отец. Я просчитал все риски прежде, чем взяться за дело. Тем более, что лично я ничего не решаю и не вмешиваюсь.

— Но если станет известно о твоей связи с дочерью подозреваемого, тебя раздавят… — настаивает он.

Его голос по-прежнему спокоен. Слишком спокоен. Это тоже весьма хуево, но я стою на своем и повторяю:

— Я оценил все риски, отец.

— Карьера, репутация, все, что ты строил годами — рухнет как карточный домик, — продолжает он.

— Я осознаю, чем я рискую.

— Тогда объясни мне, — Эмин наклоняется чуть вперед, — почему ты сознательно идешь на это? Чем эта девушка тебя так зацепила?

— Она зацепила меня так же, как много лет тебя зацепила мама.

Отец слегка приподнимает брови, затем хмурится и отводит взгляд. Неплохая речь, да. Но риски все равно она не оправдывает, и мы оба это понимаем.

Я молчу еще секунду. Не потому, что мне нечего сказать, я просто, черт возьми, подбираю слова, пока мать пытается успокоить отца и заваривает ему чай с мятой.

— Эмин, может все обойдется? Ну чего ты злишься? Сын с хорошей новостью приехал — он женится. На свадьбе погуляем, ну… Не надо с ним так, как с Эльманом…

— Не называй его имя, — бросает отец, сжимая кулаки. Это его задевает. Это приносит ему боль, я вижу…

— Отец, в любом случае это мой выбор, — вклиниваю я. — И я его не отменю. Я женюсь на Адель. Я говорю об этом прямо, и скрывать ее я не собираюсь.

Лицо отца меняется, он резко отодвигает стул и встает.

Звук ножек по полу режет слух, и я понимаю, что чай с мятой тут уже нихрена не поможет.

— Я всегда говорил, — цедит он, — что разум у мужчины должен быть выше всего остального.

Мама резко выдыхает, словно ее ударили. Ладонь ложится на грудь.

— Эмин, ты несправедлив, — начинает она, но тут же замолкает, поймав взгляд мужа.

Он проходит несколько шагов вдоль стола, не глядя на меня, словно говорит в пустоту.

— Ты хороший прокурор, Мурад. Исполнительный. Аккуратный. Ты умеешь работать в системе.

Пауза.

— Но ты никогда не был стратегом, как твой старший брат. Потому что если бы ты был стратегом, ты бы поступил по-другому.

— Эмин… — шепчет она.

— Диана, не лезь, — бросает он, не оборачиваясь. — Оставь нас с сыном. Поужинаем после.

Мама поднимается с места, оставляя нас двоих, но перед уходом мажет по отцу хмурым, неодобрительным взглядом.

— По-другому, это как поступил Эльман? — спрашиваю у отца. — Прятал бы ее? Скрывал свою тайную связь с девушкой? Ты забываешь, отец, что я — не Эльман.

Бросив эти слова, сжимаю челюсти.

Всегда бесило сравнение с другими.

Нет, даже не просто бесило.

Раздражало до адской степени!

— Стратег думает на три шага вперед, — говорит отец. — Он понимает, где заканчивается личное и видит границы. А ты… — отец оборачивается и смотрит на меня пристально. — Ты всегда действовал прямолинейно, хотя тебе стоило поучиться у твоего брата. Несмотря на ту хуйню, что он заварил, он все равно… действовал стратегически…

Мама останавливается у лестницы и тихо втягивает воздух, с опаской поглядывая на меня.

— А ты сейчас связываешь свое имя с делом, которое в любой момент может выйти из-под контроля. Ты ставишь под удар не только себя. Ты ставишь под удар семью.

Я поднимаю взгляд.

— Я не позволю, чтобы это коснулось вас.

— Вот в этом и разница между нами, — говорит он. — Ты думаешь, что можешь что-то не позволить, а я говорю, что у тебя не получится. Начнутся проблемы, Мурад. Не получится прыгнуть выше головы. Как ты себе это представляешь: сначала вытаскиваешь его из тюрьмы, потом играешь свадьбу с его дочерью? Думаешь, в прокуратуре совсем идиоты сидят?

— Спасибо за поддержку, отец, — хмыкаю.

— Была бы это любая другая девушка, я бы поддержал. Но в этой семье ничего не происходит спокойно, и если один из сыновей делает шаг в сторону — тень падает на всех.

— Я действую предельно осторожно… свадьба состоится после завершения дела. Дело тянуть не будут, я обо всем договорился…

Он смотрит на меня еще несколько секунд — долго и тяжело. С тем самым выражением, которое я видел в детстве, когда он выносил окончательные решения.

— Я не запрещаю тебе жениться, — произносит он в итоге. — Это было бы… бессмысленно. Я уже усвоил, что когда мои сыновья чего-то хотят, они не остановятся ни перед чем. И ты уже все решил. Я просто хочу, чтобы ты понимал, что если ты ошибешься — расплачиваться придется самому,

Расплачиваться придется самому.

Я слышал это всю жизнь, потому что я никогда не был тем сыном, на которого делают ставку.

Но именно поэтому я привык идти до конца.

Именно поэтому я прилетел поговорить с родителями без Адель, потому что понимал их реакцию. Надеюсь, что до знакомства с ней они остынут.

Я поднимаюсь с места и киваю:

— Договорились. Я вышлю приглашения на свадьбу в ближайшее время.

Отец мрачно кивает, а затем спрашивает:

— Ты уверен, что она тебя любит? Или это лишь ее благодарность за то, что ты вытаскиваешь ее отца?

Я молчу.

— Потому что если это второе, то ты пожалеешь. Ты очень сильно пожалеешь, когда потеряешь из-за нее все, но будет уже поздно. Попомни мои слова, сын.