Глава 35

Телефон вибрирует прямо за ужином, и я вынужден ответить, потому что на экране высвечивается имя, которое я предпочитаю не называть вслух, но которое приносит мне массу проблем. Особенно в последнее время, когда эта особа взяла мою невесту в оборот.

Я смотрю на отца.

— Я отлучусь. С твоего позволения.

Он кивает, мазнув мрачным взглядом по экрану, на котором отчетливо видно имя абонента — «Макаронная катастрофа».

В нашей семье только один человек может быть так записан.

— Слушаю, синьора Катастрофа, — отвечаю, покинув столовую.

Ясмин не реагирует на мою колкость. Она привыкла к ней еще тогда, когда увидела, как она записана в моем телефоне. Я бы назвал ее еще короче — итальянской сучкой, да берегу отношения с братом…

— Мурад, мы купили твоей невесте платье. Пошили — идеально.

— Что ж, я рад, — я замираю. — Надеюсь, дизайн выбирала не ты, и платье моей будущей жены будет скромное?

Она хохочет, игнорируя мой далеко не первый подъеб, и я нервно чешу затылок. Отменное настроение Макаронной катастрофы не сулит ничего хорошего.

— И да, — она резко меняет тему, — сегодня у нас девичник. Мы идем в клуб танцевать.

— Какой нахрен клуб? В машину и домой, — чеканю я, слушая ее смех на том конце. — Ты поняла меня, нет?

— Нет, Мурад! Не надо мне приказывать и говорить со мной в таком тоне. Или ты забыл, как метко я стреляю?

— А ты, видимо, забыла как трепыхалась в моих руках и слезно умоляла о прощении, когда я раскусил твой треугольник с двумя Шахами? Ммм? — уточняю вкрадчиво. — Помнишь или уже забыла? Как там его звали, напомни?

Я прищуриваюсь и вспоминаю.

— Ах да, твоего любовника звали Камаль. Или, подожди, любовником был Эльман? Кто же из них? Я так и не разобрался в вашем треугольнике, черт возьми, мне так жаль…

На том конце повисает пауза — я задел ее за живое. Любое упоминание о Камале задевает ее за живое, и да… я привык этим пользоваться, потому что это единственное, что заставляет ее замереть. Единственное, что приклеивает ее весьма паршивый язык к небу.

Я чувствую, как ее голос в трубке резко меняется:

— Я забираю твою невестушку, — ее голос становится стервозным и мстительным. — Все, ариведерчи!

Я смотрю на экран, в котором остаются только гудки, и чертыхаюсь:

— Вот сучка…

Через час семейный ужин подходит к концу, и я с нетерпением жду, когда вечер и вовсе закончится. Внутри меня — глухое, знакомое напряжение, которое появляется только после контакта с двумя людьми: когда я разговариваю с Ясмин и когда остаюсь с отцом один на один.

Что ж, сегодня я собрал целое комбо…

Мама находится на кухне, но я отсюда вижу, как она напряжена, с этой своей вечной привычкой сглаживать углы еще до того, как они появились, но в этот раз сгладить ничего не получилось. Отец против этого брака, и это было ожидаемо, но все равно крайне хуево для синдрома отличника, с котором я иду по жизни.

— Ты останешься на пару дней? — просит мама, поставив передо мной с отцом чай и пирог.

Я киваю:

— Уеду завтра.

— Вот и хорошо…

В этот момент за окном раздается звук подъезжающей машины. Двигатель рычит перед тем, как заглохнуть, и я усмехаюсь.

Дамир никогда не паркуется тихо — он еще тот шумахер, и мать боится, что любовь к скорости его когда-нибудь угробит.

— Дамир приехал, — с облегчением говорит она.

Через минуту открывается дверь, и я отслеживаю реакцию отца, которая не заставляет себя ждать.

— Вот это у вас семейный совет, — раздается голос из прихожей. — Не хватает только Софии и еще одного… чье имя упоминать не будем, да?

Я поднимаю взгляд, оглядывая младшего братца: черные волосы слегка растрепанны, темное пальто аккуратно застегнуто, осанка ровная. Дамир выглядит собранно и, как всегда с восхищением говорит отец, — статно.

— Привет, пап, мам…

Дамир стоит в дверях коридора, опираясь плечом о косяк.

— Сынок, — говорит отец.

Он слегка нервно поднимается из-за стола, и я машинально отмечаю его нервозность, которая как удар под дых, который уже даже не вызывает ни боли, ни эмоций.

Ну и хер с этим…

— Приехал, — говорит он, и в голосе отца появляется то, чего со мной никогда не было: теплота.

Я, блядь, этой теплоты так и не дослужился. Да, я накосячил раз — поднял руку на сестру, но и до этого я теплоты отцовской не ощущал. Никогда. А уж после, когда он хлыстал меня ремнем при охране, а мать с криками закрывала меня своим телом, — и подавно.

Отец с братом обнимаются, и я мажу по этому привычному неравнодушным взглядом.

Да я, блядь, ревнив.

И не похер мне…

— Как дорога, Дамир? — спрашивает отец. — Ты же не гоняешь?

— Нормально. Я осторожен, отец, не переживай.

Дамир поворачивается ко мне. Мы пожимаем друг другу руки, затем он хлопает меня по плечу — коротко, уверенно.

— Рад тебя видеть, брат.

— Взаимно, — отвечаю я.

Мама уже суетится и приносит дополнительные столовые приборы. Все происходит быстро, будто его появление всегда здесь предусмотрено.

— Садись, — просит отец. — Поужинай с нами, сынок.

— А что за повод для такой встречи? — Дамир кидает взгляд на меня. — Лица какие-то слишком серьезные.

— Мурад решил жениться, — говорит мама.

— Ты серьезно?

Я киваю.

— Она же не итальянка? — усмехается брат.

Я аналогично кривлю губами.

— Француженка.

— Ладно, хватит шуток, — с лица брата исчезает улыбка. — Поздравляю, брат. Не припомню, чтобы ты вообще знакомил нас с девушками, поэтому, я так полагаю, все серьезно. Поздравляю тебя.

— Спасибо, брат.

Отец садится обратно на свое место, но атмосфера уже другая. Более… мягкая, будто Дамир эту атмосферу уравновешивает.

— Как ты? — спрашивает отец. — Как в министерстве?

— Работы много, — пожимает плечами Дамир. — Но, в целом, нормально. Проект закрыли удачно.

— Я слышал, тебе медаль вручили, — отец смотрит на него с откровенной гордостью.

— Ну, есть такое…

— Никогда не похвастаешься, — с улыбкой цокает отец. — Ты хорошо себя показал. Я тобой горжусь, Дамир.

— Да ладно, у Мурада побольше медалей будет, — заявляет Дамир.

Я вскидываю на него удивленный взгляд.

— Мурад в горячих точках побывал, — продолжает брат, — жизнью своей рисковал и войну прошел. Это куда ценнее, чем мои заслуги, отец.

Разговор за столом стихает.

Я сжимаю вилку чуть сильнее, чем нужно, чувствуя себя лишним за этим столом. Мама пододвигает мне тарелку с пирогом, ободряюще улыбаясь, но это нихрена не сглаживает сложившуюся иерархию в семье.

Когда меня поставили на пост главного прокурора города, отец позвонил и попросил держать свои эмоции в узде, чтобы не позорить фамилию. На этом все, если что… Окончание школы, отсылка в армию, служба по контракту в зоне боевых действий и начало карьеры — вообще не в счет, все мимо.

Я откидываюсь на спинку стула, делаю глоток чая и смотрю на них со стороны.

Я всегда знал, кто я в этой системе.

И, черт возьми, все равно каждый раз надеялся, что однажды это изменится.

Всегда было видно, что Дамира слушают не из вежливости — его слова реально имеют вес. Да и в целом он нихера не старается. Он не подбирает слова. Не выстраивает аргументы так, чтобы понравиться. Даже про эту медаль ебучую он говорить не собирался, хотя я за брата от души рад.

Он просто есть.

И этого, блядь, достаточно.

А то, что внешне он больше всего похож на нашего деда Дамира Алиева, делает из него полноценного второго любимчика. Первое место уже занято, и похер, что этот первенец променял семью на Макаронную катастрофу.

Дамир переводит взгляд обратно на меня.

— Так, а теперь вернемся к главному. Ты так и не сказал, когда свадьба? Кто она?

Отец поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Ее зовут Адель, и она дочь подозреваемого, — мрачно произносит он за меня, — дело которого ведет Мурад. Статьи серьезные, но, видимо, ради девушки Мурад готов замарать свое имя…

Дамир поднимает брови.

— Ну, справедливости ради нужно отметить, — цокает брат, — что у всех Шахов любовь начиналась с проблем, верно, пап?

— Верно, сынок, но таких проблем не было даже у твоего старшего брата Эльмана.

Я прикрываю глаза, делая глубокий вдох.

Сука, опять я слышу его имя или мне кажется?

Как же заебало…

— И хотя я еще не знаком с этой девушкой, я уверен: ей просто выгоден этот брак, и любви я там не вижу.

— Эмин… прекрати! — шипит мать.

Я резко поднимаюсь с места, не вытерпев. Мама прикладывает руки к груди, обороняя вдох, и поднимает на меня осторожный взгляд.

Я беру бокал и салютую в сторону отца:

— Не видеть любви я привык.

Я опускаю бокал обратно на стол медленно, чтобы не разбить его к чертовой матери, и смотрю отцу прямо в глаза.

— Любовь, — произношу ровно, — вообще штука несимметричная. Один любит, другой позволяет любить.

— Что ты хочешь этим сказать? — отец играет желваками.

— Хочу сказать, что любить за двоих я привык, я с детства в этом режиме.

Отодвинув стул, собираюсь покинуть стол.

— А ну вернись! — требует отец. — Вернись и объясни, что ты только что сказал!

— Эмин…

Я оборачиваюсь:

— А надо ли объяснять, отец?

Он резко подскакивает с места, багровея и придавливая меня взглядом, к которому я уже выработал иммунитет.

— Ты с кем так разговариваешь, щенок?!

— Эмин, успокойся! — просит мать.

— И да, — произношу я, собравшись с мыслями, — если до этого момента я думал, вытаскивать ли из тюрьмы отца Адель, то теперь я знаю ответ. Я вытащу его, чего бы мне это ни стоило, а затем возьму ее в жены. Как я сказал, так и будет.

Я делаю паузу, усмехаясь:

— Будет моя новая. Новая невзаимная любовь… всем назло…

Отец играет желваками, и на этом я решительно выхожу из-за стола, хватая в кулак пачку сигарет и сминая ее.

— Приятного аппетита. Я пока выйду… не из семьи, а так… — пожимаю плечами, — для начала перекурить.