Глава 36

Стоит мне выйти из родительского дома, как холод сразу бьет по лицу — подобно пощечине. Ноябрь в Волгограде не радует теплом, а ветра здесь лютые, с сыростью, которая лезет под воротник и выдувает из головы остатки семейного ужина вместе с мыслями, которые там застряли.

Я делаю несколько шагов по двору и наконец могу вдохнуть полной грудью — без этого вечного ощущения, что я снова сдаю экзамен, к которому готовился всю жизнь, но билет все равно попался не тот.

С отцом мне всегда, мать его, билет не тот попадался…

Я вытаскиваю из кармана телефон и набираю выученный наизусть номер, но на том конце, ожидаемо, лишь гудки. Адель не отвечает.

Гудки обрываются.

Я смотрю на потухший экран, медленно выдыхаю дым и грязно чертыхаюсь сквозь зубы.

— Стерва…

Хочу швырнуть телефон об асфальт, но вместо этого снова делаю затяжку. Руки напряжены, плечи забиты, внутри все кипит. Контроль ускользает — это я чувствую слишком хорошо.

И это, блядь, распаляет…

Нет, это злит…

И в то же время — заводит. Да, ее неповиновение, ее эта дерзость — заводит, и завела она меня еще в нашу первую встречу, когда я вытаскивал ее из окна туалета с приема, организованного в мою честь.

Плюю на гордость, на слова отца и отправляю ей сообщение:

«Хочу увидеть тебя».

В ответ…

В ответ получаю блядское молчание, ага...

Резко достаю сигареты, щелкаю зажигалкой и делаю первую затяжку — глубокую, жадную. Никотин ложится в легкие тяжело, как бетон, и от этого становится чуть спокойнее, хотя желание выпороть и наказать одну француженку никуда не исчезает…

До зуда в руках Златовласку наказать хочется, блядь…

Тачка Дамира стоит у отцовского гаража, потому что гараж переполнен машиной отца и моей. Она здесь всегда стоит, ее пригоняет водитель к моему приезду, но обратно, в аэропорт, я еду как правило ночью и добираюсь на такси.

Я машинально подхожу ближе и рассматриваю, на чем приехал Дамир. Черный спортивный седан, свежий и слишком вычурный для его статуса. Я бы не позволил себе такой. Статус и отец обязывают быть серьезнее, поэтому нет, не позволил бы…

Хотя прокатился бы с удовольствием.

Я присаживаюсь на корточки, разглядываю диски. Литые, массивные, чистые — видно, что за машиной следят, а каждая деталь — продолжение характера владельца.

Хмыкаю себе под нос.

Делаю еще затяжку, выпрямляюсь и облокачиваюсь бедром о крыло. Холод металла чувствуется даже через ткань брюк.

— Похоже, твоя любимая тебе не отвечает?

Голос брата раздается сбоку.

Дамир стоит в нескольких шагах — в пальто, руки в карманах, взгляд спокойный.

— Телефон сейчас в кулаке раздавишь, — он указывает на мои руку.

Я разжимаю ладонь, в которой сдавливал телефон до въевшихся отпечатков, и убираю его в карман брюк.

— Слушай, Мурад, — начинает он. — Я рад, что ты женишься. Не обращай внимания на отца и слушай свое сердце. Тебе же не с отцом жить, так чего ты злишься на его неодобрение?

Я перевожу на него взгляд.

— В конце концов, — продолжает он, — у всех из нашей семьи были трудности. У отца, у Софии, у Эльмана и даже у нашего дяди Камаля, хотя он любил делать вид, что у него все под контролем…

Дамир делает тяжелый вдох.

— Камалю не повезло больше всех. Лежит сейчас в сырой могиле, нахер никому ненужный, и ради чего он туда лег? М? Ради любви лег, — хмыкает Дамир. — А та, которую он любил, навещает его могилу в тайне от мужа, и это все, чего он добился в этой жизни…

— Навещает? — я поднимаю бровь.

— Да, ее там каждый год видят. Цветы приносит, сидит часами и слезы утирает. Похоже, Ясмин не определилась, кого она любит на самом деле, хотя она сама обоих мужиков друг на друга натравила…

Я хмыкаю.

— Жаль Эльмана, — искренне бросает Дамир, — он вроде избавился от соперника, но такую, как Ясмин, все равно всю жизнь в узде держать придется, иначе сбежит и оставит его с тремя детьми…

Мы молчим пару секунд. Холод тянет по ногам, над нами висит желтый свет фонаря, двор пустой и тихий. Еще и сигареты заканчиваются…

— У тебя ситуация лучше, чем у Камаля, поэтому ты справишься, — продолжает Дамир. — Пока мы живы, все можно исправить, понял?

— Понял. Спасибо.

Мы с братом обнимаемся — коротко, крепко, хлопая друг друга по плечу без всяких ироний, ибо мы с детства не привыкли растекаться в эмоциях.

— Судя по вам всем, — хохочет Дамир, отстраняясь, — у меня тоже будут проблемы.

— Будут, — усмехаюсь я. — Но ничего, и на твоей свадьбе погуляем, малой.

— Договорились, — Дамир кивает на часы. — Слушай, мне ехать надо. У меня тренировка по боксу. Стабильно четыре раза в неделю.

Он указывает на голову и усмехается:

— Бокс держит голову в порядке, а реакцию быстрой. Я однажды девушку так спас, она переходила дорогу и не увидела летящий на полной скорости автомобиль. Ну, я ее схватил и на обочину отшвырнул… вместе с собой…

— Вот это реакция, — киваю. — Красивая девушка оказалась?

— Да, но замужем, — он морщится. — А опыт Камаля подсказывает, что в это дерьмо лучше не лезть…

— Не лезть, да. Найдешь еще…

— Найду, какие мои годы? — Дамир хохочет. — Ну, мне пора…

Телефон издает вибрацию — там сообщение от Адель. Подобравшись, читаю пару строк:

«Возвращайся поскорее».

И следом она присылает свою геолокацию с пометкой, в каком именно они клубе. Холод лезет под воротник и забирается под кожу, а вместе с тем усиливается ощущение, что надо возвращаться. Срочно.

Просто так чувствую, и все…

Я вскидываю взгляд:

— Я поеду с тобой, подкинешь меня до аэропорта?

— Без проблем. А ты разве не планировал задержаться?

— Планы изменились, — поджимаю губы. — Заводи тачку, сейчас приду.

Я быстро захожу в дом, прощаюсь с родителями, объясняя, что не могу остаться.

После сообщения с геолокацией Адель в груди неспокойно трет, и я резко беру сумку из прихожей — ту самую, с которой прилетел, даже не проверяя, все ли на месте. Мне сейчас не до аккуратности.

Через несколько минут, обняв мать на прощанье, уже запрыгиваю в спорткар Дамира. Сажусь рядом и пристегиваюсь скорее по привычке, чем из осторожности.

— Музыку? — спрашивает он.

— Врубай.

Двигатель рычит так, что по коже пробегает знакомая дрожь, и мы срываемся с места. По пути я успеваю купить ближайший билет до Питера, и мне везет. Вылет скоро.

Дамир сразу набирает скорость за гранью разумного. Город мелькает вспышками, так, что я нихрена не успеваю рассмотреть знакомые улицы Волгограда, но Дамир при этом ведет спокойно, будто едет не на пределе, а просто прогуливается.

— Ты все такой же бешеный, — хмурюсь, вцепляясь в ремень безопасности.

— Это ты постарел, — усмехается он. — Расслабься. Это я еще не гоняю…

Музыка орет так, что слегка закладывает уши. Играет какая-то старая хрень из нашего детства и пробирает до ностальгии.

— Помнишь, как ты меня прикрывал, когда я разбил отцовскую машину? — кричит брат сквозь музыку.

— Я за это месяц под арестом сидел, — ржу в ответ. — А ты даже не извинился, малой…

— Зато теперь я тебя в аэропорт везу, — парирует он и добавляет газу, — в качестве извинений…

Нас вдавливает в сиденья, и ветер свистит в приоткрытом окне. На секунду мне кажется, что нам снова лет по восемнадцать, и что нет ни дел, ни обязательств, ни этой ебаной ответственности за весь мир.

— Слушай, — говорит Дамир, не отрывая взгляда от дороги. — Что бы ни было дальше в этой жизни… ты все правильно делаешь. А на отца не смотри и на него не равняйся…

— Договор…

Вдали виднеется аэропорт.

Дамир разворачивается и уже медленнее подкатывает к входу.

Когда выхожу из тачки, меня слегка шатает, но холод снова возвращает реальность.

— Мурад, — зовет Дамир, выходя из спорткара.

Я оборачиваюсь, и мы крепко обнимаемся.

— Напишешь, как долетишь.

— А ты не гоняй, — говорю я напоследок. — Не торопись на тот свет, Дамир.

Брат прищуривается, уголок губ дергается в усмешке.

— Туда без очереди не пускают, — отвечает он легко. — Все по записи, братишка.

— Тебе откуда знать? — говорю ему строго. — Отец не переживет, если потеряет второго любимчика.

Мы смеемся. Дамир поправляет пальто и парирует, указывая пальцем в небо:

— Не переживай, мое время еще не пришло. Сначала на свадьбе моей погуляем, потом мои дети твоим пиздюлей дадут, а уж потом подумаю, свалить ли мне на тот свет.

— Еще чьи дети пиздюлей дадут, — я подмигиваю. — Давай, брат, удачи…

Мы обнимаемся — крепко, без слов и будто в последний раз, хотя ни один из нас этого не произносит.

Я забираю сумку, отхожу пару шагов, оборачиваюсь и провожаю его взглядом.

Дамир открывает дверь, садится в спорткар и заводит двигатель. Машина откликается низким, плотным рыком — живым, хищным. Дамир выезжает с территории аэропорта и почти сразу срывается с места, растворяясь в темноте с той скоростью, за которую мать его убила бы взглядом.

Я усмехаюсь себе под нос.

— Вот младший гавнюк…

Я стою секунду, потом разворачиваюсь и иду в аэропорт.