Глава 37

Адель

Я упираюсь ладонями в кафель и подставляю лицо под струи воды, позволяя им бить по щекам, по закрытым векам, по губам…

Горячая вода бьет по коже, как будто пытается смыть… нет, не грязь…

Память.

Я хочу. Стереть. Себе. Память.

Вода обжигает, но я с каким-то нелепым бунтарством даже не двигаюсь. Мне нужно, чтобы было больно! Нужно хоть чем-то заглушить то, что снова и снова прокручивается в голове!

А в голове прокручивается прошлая ночь.

Чужие тела на полу, кровь, которая чертовски темная… для того, чтобы быть просто киношной или чьей-то глупой шуткой…

В памяти всплывают руки Мурада на шее моего обидчика и последующий выстрел...

Я знаю, что напавшие на нас заслужили наказания. Знаю, что это была защита...

Я, черт возьми, знаю все правильные слова, но это не меняет того, что в моем привычном мире за убийство сажают.

В моем мире тот, кто это сделал, не возвращается домой и не ложится спокойно спать.

А Мурад — возвращается.

Осознание этого делает меня маленькой… хрупкой… той, которой я быть ненавидела. Зоя обожала, я — нет.

Наоборот — я впервые понимаю, насколько я уязвима. Если он смог так легко расправиться с чужими людьми, что мешает Мураду сделать то же самое со мной?

Я слабее.

Я, черт возьми, зависима, и это еще одна причина моей колючести… по отношению к нему…

Где-то в квартире глухо хлопает дверь.

Я слегка вздрагиваю, понимая, что это Мурад вернулся с работы, и прислушиваюсь к звукам в квартире.

Тяжелые шаги от коридора до кухни, звон автомобильных ключей, легкое шуршание пакетами из продуктового и последующий звук открывающегося холодильника…

Примерный семьянин, который по щелчку пальцев превращается в агрессивного хищника — вот, кто такой этот мужчина Мурад Шах.

Он находится за дверью, но его присутствие и его напряжение передается мне сюда вместе с его молчаливой агрессией. Эта агрессия не направлена на меня — я это чувствую. Но она есть. Она густая, вязкая, как дым. В последние недели Мурад постоянно напряжен, а мы… мы словно ходим по лезвию…

Он тянется ко мне, а я закрываюсь. Для него одного я покрываюсь колючками! Его одного я режу острым взглядом! Не подпускаю, но и не отталкиваю, и да — это наша привычная коммуникация с Мурадом Шахом…

Поэтому, когда я тяну время и долго не выхожу из душа, дверь в ванной самостоятельно щелкает.

Я оборачиваюсь — и в ту же секунду всюду гаснет свет.

Темнота вокруг плотная, почти осязаемая, и в ней я нихрена не вижу…

Только чувствую.

Чувствую тяжелую, мужскую энергию, которая заполняет собой все пространство. Чувствую запах — холодного воздуха с улицы, дорогого табака и чего-то глубокого, животного, что запрятано глубоко только в нем одном. В Мураде.

Его запах, черт возьми, это то, что я научилась узнавать даже во сне.

За этот месяц он стал частью моего пространства — и теперь даже в темноте я знаю, где он.

Воздух смещается, и я ощущаю его дыхание у своей щеки.

Слишком близко. Непозволительно близко.

Мурад никогда раньше…

Никогда раньше не позволял себе быть так близко!

— Мурад?.. — шепчу я.

Когда он делает еще шаг, я понимаю — на нем нет одежды.

Я чувствую запах его тела с примесью табака и узнаю его кожей. Памятью. Потому что за эти недели этот мужчина всецело въелся в меня глубже, чем следовало…

— Что ты здесь делаешь?! — произношу с возмущением.

В следующую секунду я вскрикиваю.

Его руки обхватывают мою талию, и он разворачивает меня к себе спиной всего лишь одним рывком, а следом вжимает меня грудью в холодный кафель.

— Ох! — выдыхаю шокированно.

Контраст холодной стены и горячего тела сзади… обжигает!

Как и его требовательный голос — низкий и хриплый:

— Где ты была сегодня?

— Д… дома, — выдыхаю удивленно.

— Весь день?

— Да, весь день! Что за допрос?!

Да, я злюсь.

Распаляюсь.

К тому же, он не оставляет ни сантиметра для отступления, и эта бесцеремонность, животная грубость… она злит! Как и то, что он ломает все мои выстроенные границы, к чертям ломает!

— Тогда почему я голодный?

Я зажмуриваюсь.

Вот оно что!

Наша точка напряжения. Наша вечная линия фронта.

Я не готовлю, потому что… не хочу и не могу! И потому что для него это естественный порядок вещей, а для меня — капитуляция. Да, это наша точка сопротивления, о которую мы спотыкаемся каждый день!

И сейчас вот тоже споткнулись!..

— Я голодный, Адель, — повторяет он, и в голосе уже звучит нетерпение, граничащее с яростью.

Он срывает мою ладонь со стены, крепко, почти больно сжимая запястье и заставляя меня ойкнуть. Следом он силой прижимает мои пальцы к своему животу… к этим жестким, напряженным мышцам пресса, которые судорожно вздрагивают под моими пальцами…

И я понимаю, что его тело…

Да его тело — это огромная пружина, готовая вот-вот сорваться!

— Я голодный здесь, — говорит он, прижимая меня к своему напряженному животу, слепленному из горы мышц.

А затем ведет мою руку еще ниже, и я чувствую, как под моими пальцами проходит линия жестких волос…

В следующую секунду он опускает мою ладонь на свой член — огромный, раскаленный, пульсирующий от возбуждения. Он обхватывает своей рукой мою и с силой сжимает мои пальцы вокруг члена, моментально откликающегося на эту вынужденную ласку.

Он оказывается твердым, как сталь, и бархатистым одновременно, и этот контраст!.. этот контраст возбуждения с агрессией… заставляет мои ноги подкоситься…

— И здесь, — хрипит он в самое ухо, и его дыхание обжигает.

— Что ты…

Его пальцы крепче сжимаются вокруг моей ладони, фиксируя и не позволяя ни отдернуть руку, ни сделать вид, что этого не происходит. Буквально заставляя почувствовать каждую прожилку, каждый пульсирующий сантиметр…

— Ты чувствуешь, насколько я голоден? — шепчет в висок.

— Очень даже…

Он двигает моей рукой вверх-вниз по своей длине, медленно, демонстративно, заставляя меня почувствовать каждую каплю крови, что стучит в нем.

И кажется, что только вода, льющаяся сверху из тропического душа, слегка сдерживает его пыл…

— Не знала, что у тебя зверский аппетит… — хриплю, вернув голосу любимую колючесть.

В затылок ударяет усмешка и закономерный вопрос:

— Какой аппетит мне утолить сначала, Златовласка?

Вопрос риторический.

Потому что его движения говорят яснее слов: он утолит оба голода. И именно в том порядке, в каком захочет, ибо твердость и жар, пульсирующие в моей руке, стирают все чертовы границы, которые я выстраивала… своими колючками…

На языке вертится еще много колючих слов, но все они вылетают из головы, когда он твердеет в моих руках. Все больше и больше. И я не представляю, что будет, когда его член окажется во мне, ведь судя по всему — намерение Мурада именно такое.