Глава 38

Сегодняшний понедельник в Санкт-Петербурге выдался пасмурным.

Я зеваю и лениво смотрю в окно машины — там, на улице, жуть как холодно, а люди вокруг сонные, привыкшие поспать в выходные так, что в понедельник еле отдирают себя от постели.

Я, кстати, в их числе.

Такая же сонная, будто ни меня, ни этот серый мир еще не включили на полную мощность.

Я вроде бы живу, дышу, еду на пары… но все равно как будто плыву по течению.

Кстати, пары начали ставить позже — перед экзаменами и зачетами расписание стало более редким. Можно выспаться. Можно успевать больше. А еще можно чаще заезжать к брату, чтобы проведать его, и это «можно» внезапно стало для меня главным словом этой недели.

Сегодня перед парами я собиралась поехать к брату сама.

Честно.

Но Мурад просто проигнорировал мое «я сама» и сказал, что будет ждать меня в машине. И пока я красилась, он реально меня ждал, хотя ему на работу надо было…

Кажется, я уже выучила этого мужчину наизусть: ему нельзя перечить, говорить «я сама», а еще он часто бывает в своих мыслях, где-то на линии принятия решений, от которых кому-то не поздоровится сегодня на работе…

Я делаю вид, что мне рядом с ним спокойно, но с прошлой ночи в моем теле поселилось настоящее чертово электричество…

Хотя вообще-то эта сцена в душевой живет у меня под кожей! И оттуда это электричество не смылось…

— Твой брат один дома? — хрипло спрашивает Мурад, не отрываясь от дороги.

— Да, мы созванивались, — киваю. — Вика с утра на работе, а у Пашки температура, его не пустили в школу.

Мы созваниваемся с братом.

Он всегда радуется моему звонку — голос сразу теплеет, становится светлее, а я уже потеряла отца и мать и не могу потерять еще его — в этих взрослых разборках, поэтому да, часто ему звоню и стараюсь заезжать…

— Заедем сначала за лекарствами, — спокойно говорит Мурад. — Потом в магазин, чтобы накупить им продуктов на неделю.

— Не надо было тебя утруждать, — бурчу автоматически. — Я сама могла доехать.

— Я вроде тебя не спрашивал.

Вот и все.

Тема закрыта.

Я не спорю с Мурадом.

Нет, не так: я не хочу с ним спорить!

Да это и бессмысленно — это как бодаться с каменной стеной, а я очень хотела к Пашке.

Пашка — мой маленький остров нормальности в этом сумасшедшем мире. Это вообще единственный человек в моей жизни, из-за которого во мне не все еще закопано. Кроме матери еще, наверное…

Мать не звонит мне уже несколько недель и на мои звонки не реагирует вовсе. Я даже не знаю, жива ли она, и от этого меня слегка потряхивает.

Я поворачиваю голову и решаю поделиться с Мурадом крупицами своих переживаний:

— Я бы хотела слетать к матери во Францию. Она мне… не отвечает…

— Свадьба через три недели. Слетаем вместе сразу после нее, — обещает Мурад.

Три недели.

Я и забыла.

Забыла о собственной свадьбе, потому что всей предпраздничной суетой занимается Ясмин — она сама взяла на себя эту роль, потому что, видно, просекла, что мне все равно…

Из моих свадебных обязанностей только примерить платье и подобрать туфли верного размера. О, еще явиться на свадьбу — это же тоже моя обязанность.

Остальное за меня делает Ясмин, и я ей жутко благодарна.

Ибо я не вынесла бы такого…

— Я так понимаю, Изабель не приедет? — интересуется Мурад.

Изабель — это моя мать.

Ее имя редко звучит в наших диалогах, но оно для меня важно…

— Я не звала ее, потому что… не могу до нее дозвониться… Пьер тоже не берет трубку. Наверное, она опять запила, и они расстались…

— Ясно…

Мы останавливаемся у аптеки. Мурад выходит первым и обходит машину, чтобы прикрыть меня от ветра. В аптеке он быстро выбирает лекарства: от температуры, от кашля, для горла, витамины.

— Нужно взять еще сиропы, — Мурад кивает на полку. — Дети легче пьют сладкое, а таблетки не любят.

— Откуда знаешь?

— Дамир часто болел, и мать посылала меня в аптеку. И немного нянчился с детьми с сестры.

— О, ты знаток в обращении с детьми…

— Вроде того.

Я смотрю на Мурада пару секунд и киваю, хотя иногда его бытовая внимательность выбивает из-под меня почву, как и сейчас…

Мы еще заезжаем на рынок, где я набираю имбирь, лимоны, мед, печенье и сок. Мурад добавляет в тележку что-то сладкое и мясное. И не глядя кидает туда кучу дорогих продуктов — с таким видом, будто это просто расходный материал.

— Купим ему подарок, — добавляет Мурад. — Что он любит?

Я морщу лоб, перебирая в голове.

— Лего… машинки… и он обожает эти дурацкие карамельки кислые!

Он кивает и сходу набирает в пакеты все, что я сказала.

На кассе он не дает мне даже достать кошелек, хотя в кошельке вообще-то тоже его деньги, но в итоге он сам оплачивает солидный счет, после берет меня за руку и ведет к машине…

Отцовский дом, в который мы приезжаем, пахнет детством, но я знаю, что отца в нем нет. Он все еще в тюрьме и логично - дело-то резонансное…

Я звоню в дверь, и из-за нее доносится кашель.

Брат открывает нам, и в его маленьком детском лице я вижу десятилетнее отражение себя.

— Адель! — он обнимает меня.

— Привет, братик, — я взъерошиваю его темные волосы. — Как ты?

— Да я нормально, — мнется он, но тут же кашляет так, что держится за грудь.

Я захожу в дом и автоматически оказываюсь рядом, проверяю лоб, щеки. Горячий. Надо сбивать температуру, а в доме мачехи ничего пригодного в аптечке не оказывается. Хорошо, что мы заехали по пути…

Мурад проходит внутрь — большой, темный, чужой, и в этом маленьком коридоре он выглядит слишком внушительным. Пашка неумело пожимает ему руку и озорно улыбается, а получив подарок, спешно благодарит.

Пока Мурад ставит пакеты на стол и осматривается в доме, занимая внушительную его часть своей фигурой, я раскладываю лекарства по столу и строго говорю брату, что и в каком порядке пить:

— Вот это утром. Это после еды. А это если температура поднимется. Запоминаешь?

— Запоминаю, — серьезно кивает он.

— Деньги остались? — спрашиваю я спокойно. — Те, что я давала?

— Да… — он мнется. — Хватает.

Я прикусываю губу.

— Как у вас в целом… дела?

— Мама приходит домой уставшая и иногда злая… Но в целом порядок, систер.

Я поджимаю губы.

Я знаю, почему она злится.

Я знаю, почему устает.

И знаю, кто довел ее до этого состояния.

От Мурада ей знатно досталось за то, что она скинула меня с лестницы, и теперь она тоже отвечает по отцовскому делу…

Я глажу брата по голове.

— Ты не виноват ни в чем. Слышишь? Все наладится, малой.

В этот момент Мурад тихо зовет меня из гостиной, заставляя обернуться:

— Адель.

Я заставляю брата выпить сироп от кашля, а потом иду к Мураду — он незаметным движением вкладывает мне в ладонь тугую пачку денег.

— Передай ему, — говорит просто. — Чтобы ни в чем не нуждались.

— Зачем так много? — шепчу. — Мачеха потратит на себя…

— Не потратит.

Я секунду смотрю на его пальцы — сильные, сухие, привычные к оружию, к власти, к рулю дорогих машин и принимаю деньги из его рук.

Затем подхожу к брату и кладу перед ним деньги на стол.

— Возьми. Это передашь матери и себе возьми сколько надо…

Он широко раскрывает глаза.

— Адель, это много…

— Тихо, — улыбаюсь. — Порядок, ладно?

— Это дядя Мурад дал? — спрашивает брат.

— Ага. Дядя Мурад щедрый и ему несложно…

Пока разбираю продукты из пакетов, слышу, как Пашка говорит Мураду искреннее «спасибо» и даже обнимает его…

Перед прощаньем я целую Пашку в висок.

— Я приеду еще, — обещаю.

— Буду скучать, систер.

Я выхожу в коридор. Мурад уже ждет, опершись плечом о стену. Ему надо ехать в прокуратуру, а мне на пары. И он, кажется, жутко опаздывает, но при этом не торопит меня.

— До свидания, дядя Мурад, — кивает Пашка.

— Выздоравливай, малой.

Мурад переводит взгляд на меня.

— Готова? — коротко спрашивает он.

— Да.

— Адель, — тихо зовет брат за спиной. — А когда папа вернется?

— Скоро, — говорю ему, присаживаясь на корточки. — Через три недели…

Брат кивает — я подарила ему надежду. Скоро для него все станет как прежде, а моя жизнь превратится в ад.