Глава 40

Коридоры университета пахнут пылью, кофе из автомата и пропитаны нудными парами о правах человека, кодексами и прочей информацией, которая не помещается в мой мозг.

У меня даже собственная свадьба не помещается в мозг, а тут нужно думать о парах и зачетах…

Я иду, постукивая каблуками по плитке, а точнее почти бегу, потому что не хочу ни о чем думать. О собственной свадьбе тем более! И уж точно знаю, что если я остановлюсь хотя бы на минуту — меня накроет, именно поэтому я бегу.

Сегодня у меня было две пары подряд, и обе я отсидела, как под водой, а сейчас собираюсь смотаться пораньше. Тем более, что Зоя и Лера на парах смотрят на меня как на врага народа, хотя…

Мне все равно на них…

Мне все равно на всех!

Я не обязана думать об их чувствах, поэтому мне плевать.

Да, мне «плевать» — это идеальное описание всего, что я чувствую!

Я уже почти выхожу из корпуса, когда чувствую, как кто-то идет за мной. Сердце делает резкий кульбит, чувствуя до боли знакомый аромат мужского парфюма, и я злюсь на себя за эту реакцию.

К разговору с Матвеем я сейчас точно не готова!

— Адель!

Я не оборачиваюсь. Делаю еще два шага — и меня ловят за локоть, не больно и даже почти нежно. И от этой нежности меня аж тошнит…

Кажется, меня тошнит ото всех.

И даже от себя немного…

— Эй! — говорит он, притягивая меня в сторону. — Подожди, поговорим…

Он утаскивает меня под лестницу, туда, где обычно целуются первокурсники, где всегда полумрак и никого нет, а затем расставляет ладони на стену рядом с моим лицом.

Знакомый жест, до боли знакомый!

Я поднимаю ленивый взгляд к его лицу и делаю несколько взмахов ресницами.

Матвей все такой же — самоуверенный, красивый в своей небрежности, с этой полуулыбкой, от которой когда-то у меня подгибались колени. Сейчас — ни черта. Сейчас я просто отмечаю детали: кожаная куртка, растрепанные волосы…

Словом, просто мальчишка…

— Че за хрень? — резко спрашивает он. — Почему ты мне не отвечаешь? Я тебе везде пишу, а ты игноришь.

— А ты не пробовал просто приехать? — спрашиваю я. — Или у тебя только пальцы работают?

Он ухмыляется, чуть склоняя голову.

— Приехать? — повторяет. — После того, как я видел тебя рядом с этим прокурорским ублюдком? Че за дела, Адель? У тебя с ним что-то есть?

— Во-первых, у меня с ним ничего нет! Во-вторых, я не обязана перед тобой отчитываться, ясно? Все, ариведерчи…

Матвей на секунду замирает, потом снова дергается за мной.

Да-а, он пытается найти во мне ту самую девчонку, влюбленную в него по самые уши, но не находит и поэтому злится.

— Я вообще-то думал, что мы встречаемся, — говорит он. — Думал, что у нас все серьезно. Я тебя зову на тусовки, на движ, знакомлю со своими друзьями, а ты меня просто динамишь. Все знают, что ты моя подружка…

— Мне не до тусовок, Матвей, — поясняю ему. — Моего отца посадили. И сейчас я его вытаскиваю. Ты мог бы мне помочь, а тусовки, знаешь, на хлеб не намажешь.

— Помочь? Ну… и какую я тебе помощь предложу? — грязно ухмыляется. — Я ж не твой прокурор…

Он делает паузу — то ли специальную, то ли нет, но я все понимаю! Все, что написано между строк у этого придурка.

И смотрит он на меня с этой ухмылкой — двусмысленной, липкой, неприятной!

— То есть ты сейчас хочешь сказать, что я с ним ради выгоды?

— А че, нет?

Звук пощечины разносится под лестницей неожиданно громко.

Он отшатывается, смотрит на меня с недоверием, злостью и унижением. А я уже выдыхаю, поправляю сумку и спокойно разглаживаю ткань платья, словно ничего экстраординарного не произошло.

Я поднимаю на него взгляд — с вызовом.

Ну?

Сделаешь что-нибудь?

— Сука, — только шипит он, прижимая ладонь к щеке.

— Ты это заслужил.

Он сжимает челюсть.

— Ты меня просто решила наебать? Поиграть со мной? — выплевывает. — Поматросила — и к прокурору?

Я вздергиваю подбородок.

— Семь лет назад тебе тоже было весело, когда ты затусил с моей подружкой, — продолжаю я. — Так что считай, мы в расчете.

Я делаю шаг в сторону, собираясь уйти, но он резко хватает меня за локоть. Он делает это уже трижды, и я мгновенно напрягаюсь.

Разворачиваясь к нему вплотную и возвращаю гневный взгляд на его самоуверенное лицо:

— Если тронешь еще раз, я тебе такое устрою — мало не покажется. Так что прибереги яйца…

Он прижимает меня к стене под лестницей — не грубо, но слишком близко. Я чувствую его дыхание, чувствую, как он специально нарушает мою дистанцию!

— Узнаю горячую Адель, — говорит он, почти касаясь губами моих. — Слушай, я скоро улетаю во Францию. Предлагаю тебе со мной. Все оплачу. До последней копейки.

Пауза.

— Будем трахаться с видом на Эйфелеву башню. Когда захотим и сколько захотим.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я видела его глаза.

— Я жду от тебя ответа, Адель. Подумай, кто тебе нужен — этот прокуроришка, Мурад Шах, или молодая горячая кровь, а?

Я усмехаюсь, приподнимаюсь на носочки и цежу ему прям в губы:

— Что, так и не терпится рассказать друзьям, как ты трахнул француженку?

— Что ты, — шепчет он в мне в губы, почти касаясь их, — это останется только между нами, горячая девочка…

Я вырываю руку из жесткой хватки и ударяю его в грудь, отталкивая от себя.

— Можешь лететь куда угодно. Без меня.

Я взмахиваю рукой:

— Все, ариведерчи…

Я выхожу на улицу, чувствуя, как дрожат колени — не от страха, а от адреналина и закрытого гештальта.

Он был моей первой любовью. Яркой. Болезненной. Юношеской.

Мурад же — другой. Слишком взрослый, слишком тяжелый…

В нем все — слишком…

А может, дело в том, что сейчас мне просто никто не нужен?

Я решаю не возвращаться домой сразу, а прогуляться, чтобы остудить голову и мысли, ибо если я приду домой в таком состоянии — Мурад за три секунды прочитает мои мысли, а они сейчас… не очень хорошие…