Глава 46

Увидев меня в свадебном платье, Мурад отмирает не сразу.

Выжидает несколько секунд, рассматривая меня всю вдоль и поперек, и только потом делает шаг вперед и обращается к Ясе:

— Плевать я хотел на твои приметы. Выйди, Ясмин.

Я слышу, как у нее срывается вдох возмущения. Впрочем, сейчас по-другому и не назвать ее недовольный вид — нахмуренные брови, руки, которые она складывает на груди и с вызовом смотрит на Мурада.

— Ты вообще в своем уме? — вспыхивает она, разворачиваясь к нему всем телом. — Ты мне приказываешь? В моем же доме?

Я стою, как приклеенная к полу. В свадебном платье и с легким пульсом где-то в висках. Кажется, я впервые за все это время чувствую себя не просто неуместной — я чувствую себя чужой в такой же чужой семейной войне.

— Я сказал — выйди, — повторяет Мурад.

За его спиной появляется Эльман. Они приехали вместе несколько минут назад, но муж Ясмин при этом выглядит чем-то крайне недовольным. И я не думаю, что дело в очередной стычке брата с его женой…

Я вижу его в зеркале раньше, чем он успевает что-то сказать. Высокий, спокойный снаружи — и опасный именно этим спокойствием. Он окидывает нас взглядом, будто считывает расстановку сил за одну секунду.

И силы не на нашей с Ясмин стороне…

— Нет, ты слышишь, как твой брат со мной разговаривает? — Ясмин тут же разворачивается к нему. — Он выгоняет меня из моей же спальни!

Мурад бросает на нее взгляд — короткий, тяжелый, такой, от которого даже у меня по спине проходит холод, но Ясмин это не трогает. Она вообще не из тех, кто пугается.

Да, эта девочка слишком привыкла быть на острие…

— Оставь их вдвоем, — неожиданно спокойно говорит Эльман. — Пойдем, Ясмин. Нам нужно поговорить.

Ясмин замирает.

Я вижу, как у нее напрягаются плечи, да и взгляд Эльмана прямо кричит — всем сейчас будет пиздец.

И в первую очередь, кажись, речь идет о Ясмин…

— О чем это ты хочешь поговорить?! — спрашивает она резко.

Мурад усмехается и, потерев переносицу, наконец отводит от меня свой приклеенный взгляд.

— Иди скажи своему мужу, где ты была недавно, — бросает он. — Точнее… на чьей могиле.

В комнате становится тихо.

Абсолютно тихо…

Ясмин медленно поворачивает голову. Смотрит на Мурада так, будто все уже понимает. Свою участь понимает. Без чертовых иллюзий…

Значит, он все рассказал Эльману — что Ясмин недавно ездила на могилу Камаля Шаха…

Это беда…

Нет, это не просто беда! Это беда армагедонного масштаба, черт возьми.

И мы с Ясмин это хорошо понимаем.

Я знаю Ясмин не так долго, но этого хватает, чтобы понять: для нее это не просто «бывший муж». Это память. Это часть жизни, которую она никому не отдает. И теперь Мурад вытащил это наружу — грубо, показательно, намеренно.

Зачем он так с ней?

— Ты… — она делает шаг к нему и толкает ладонями в грудь. — Ты зачем лезешь не в свое дело?!

— Один-ноль, — бросает Мурад лениво, с видом чертового победителя.

Эльман перехватывает ее мгновенно — за запястья, и притягивает к себе.

— Хватит, — говорит он тихо. — Пойдем.

— Я не пойду! — взвизгивает Ясмин.

— Пойдешь, твою мать…

— А где дети?!

— Дети с няней, — отрезает Эльман. — Пошли, я сказал.

Ясмин дергается, смотрит на него — и в ее взгляде уже не злость, а страх. Настоящий. Живой.

— Вы что, следите за мной? Да, я ездила прибраться на его могилу перед зимой. И что? Что ты мне сделаешь?!

Эльман бросает ленивый взгляд на меня, но я вижу, что он едва сдерживается.

От злости.

От ярости.

От безумной… чертовски безумной ревности…

— Тебе лучше выйти. Добровольно, — предупреждает Эльман, оторвав от меня взгляд. — Если не хочешь, чтобы Адель насмотрелась итальянских страстей и нахрен сбежала. Правда, Адель?

Я нервно потираю запястье и качаю головой:

— Ребят, я не совсем понимаю эти ваши ваши итальянские страсти…

— Ты ее сюда не мешай, — взмахивает рукой Ясмин. — Она своя в доску…

Спустя энное количество времени Мурад все же закрывает за ними дверь.

Шаги удаляются, но очень скоро я слышу какой-то удар и глухой голос за дверью: «Я тебе говорил, сука, чтобы ты к нему больше не ездила…».

Когда мы остаемся с Мурадом одни, я обнимаю себя за плечи и делаю несколько шагов по комнате.

Платье шуршит, как будто напоминает о себе, но ноги не держат, поэтому я вынужденно сажусь на край кровати.

— Зачем ты так поступил с ней? — спрашиваю я тихо. — Ты знаешь, что Эльман ревнивый… они оба эмоциональные…

Мурад снова приковывает ко мне свой взгляд.

Свой чертовски внимательный взгляд!

— Потому что я за верность, — отвечает он наконец. — В любых ее проявлениях. Если она выбрала моего брата — пусть будет добра хранить ему верность, а не бегать на могилы к бывшим мужьям.

— Ты не понимаешь, что она чувствует, — говорю я колко.

Да, это снова мои колючки! Мои чертовы колючки!

Мурад резко качает головой.

— Чувствует любовь к обоим? — усмехается. — Нет. Этого я не пойму. Я, наверное, слишком древний, Адель. У меня консервативные взгляды на любовь.

— Понятно, — бросаю я и отворачиваюсь.

Он подходит ближе. Я чувствую его присутствие кожей, спиной, дыханием…

Комната все еще пахнет духами Ясмин, только теперь еще и легкой тревогой за нее.

И еще…

Дом пахнет этой итальянской, дикой, опасной семейной страстью, в которую я только собираюсь войти.

И выхода отсюда, кажется, потом уже не будет, поэтому может мне стоит еще раз взвесить все «за» и «против»? Вот только времени у меня — совсем в обрез.

Я закрываюсь изнутри.

Моментально.

Мурад это считывает за секунду и смягчается, да... Он подходит ближе и поднимает ладонь, медленно, будто давая мне время оттолкнуть, отказаться, уколоть еще раз. Но я не делаю ни того, ни другого.

И он спокойно убирает прядь волос с моего лица.

Его взгляд скользит по мне неспешно, внимательно…

Будто спрашивая: я все еще согласна стать его женой?

Его взгляд скользит по моим губам, которые в последнее время я слишком часто кусаю. По щекам. По упрямой линии подбородка. По кудрям, рассыпанным по плечам.

Платье от его взгляда становится невыносимо тяжелым. Чертовски тяжелым!

— Я согласен, — наконец говорит Мурад. — Это уже перебор. К мертвым не ревнуют.

— Хорошо, что ты понимаешь, что это перебор, — отвечаю в такт ему.

— Но это мой брат, и его не переделаешь. По правде говоря, они оба чокнутые. И стоят друг друга.

— Это я уже уяснила…

— Умница…

Мурад берет мою ладонь и накрывает мои пальцы своей рукой, будто запечатывает. И, не отрывая взгляда от моего лица, медленно целует мои тонкие костяшки.

— Чем меньше остается дней, — говорит он низко, — тем менее я терпелив.

В глазах моего будущего мужа — голод. Честный. Грубый. Неприкрытый.

— Ты не представляешь, как тяжело мне сдерживаться, когда ты рядом.

Я усмехаюсь:

— Ты обещал.

Он хмыкает, но в этом жесте нет веселья. Только напряжение, которое стягивает нас обоих, как натянутую струну.

— И свои обещания я сдерживаю. Все до одного, — припечатывает он. — И рассчитываю на взаимность.

— Да, взаимность…

Именно в этот момент снизу раздается грохот.

Резкий, глухой и сильный — такой, что аж стены вздрагивают и внизу раздается крик.

Мы переглядываемся, и Мурад опускает от меня руки.

— Заебали… — бросает он и уже идет к двери.

Мы сбегаем вниз почти одновременно, правда мне все еще приходится придерживать свадебное платье.

И картина, которая открывается в гостиной, наводит на меня липкий ужас.

Самый настоящий. Липкий. Ужас.

Стеклянный стол в гостиной — теперь вдребезги.

Осколки рассыпаны по всему полу, и я даже представлять не хочу, сколько теперь это все убирать. Напольное зеркало, в которое я сегодня смотрелась — тоже разбито, и в одном из осколков я ловлю свое лицо.

Бледное. Чужое. Испуганное лицо.

Всему причиной — Эльман, который стоит у стены и прижимает к ней свою жену. Он схватил ее за горло, вынуждая смотреть ее, маленькую и беззащитную, ему прямо в глаза.