Глава 55.1
Через несколько секунд я толкаю тяжелые двери и вылетаю из здания ресторана в полную темноту.
Я иду, не разбирая дороги.
Холодный вечерний воздух ударяет в лицо — он пахнет изморосью и какой-то странной свободой, которая сейчас кажется почти болезненной, но такой необходимой мне.
Мне нужно уехать. Сейчас же.
Куда угодно, лишь бы подальше отсюда…
Подальше от этого зала, от этих напыщенных людей, которые только что видели, как меня размазали по экрану, как последнюю…
Давайте говорить своими словами: как последнюю шлюху.
Да, именно так.
И все они смотрели на меня именно так же…
Смотрели на меня так, будто я грязь под их ногами!
Да пошли они в жопу…
Да, именно так.
Впрочем, я стараюсь совсем не думать о случившемся, потому что если начну — просто разревусь прямо здесь.
Поэтому я быстро спускаюсь по ступенькам и выхожу на темную парковку, одновременно пытаясь на ходу достать телефон из маленькой сумочки. Ее я тоже успела схватить — как знала, все положила рядом с собой…
Пальцы дрожат, но я все равно упрямо тычу пальцами в экран и ищу приложение такси.
Плюнув, решаю выйти к дороге и поймать первую попавшуюся попутку, но в этот момент слышу за спиной тяжелые быстрые шаги, на звук которых я машинально оборачиваюсь.
Через черный выход на улицу выходит мой отец.
Лицо у него багровое, а глаза горят такой яростью, что ее, эту ярость, видно даже издалека. Он идет широкими, тяжелыми шагами, и в этой походке столько гнева, что любой нормальный человек, наверное, отступил бы.
Но я — его дочь, и единственное, что я хочу, это спрятаться за его спину, словно он мой щит и уголок безопасности.
Наверное, внутри меня все еще живет уверенность, что он все равно любит меня, что он сейчас подойдет, обнимет и скажет, что все можно исправить.
Я делаю шаг ему навстречу, и слезы сами поднимаются к глазам, что я уже не пытаюсь их остановить.
— Папочка…
Голос звучит жалко, но мне все равно.
Мне так больно и так одиноко после всего, что произошло, что я почти бегу к нему и буквально падаю в его объятия, надеясь на поддержку.
Но вместо объятий получаю удар.
Пощечина прилетает так сильно, что в ушах на секунду глохнет все вокруг.
Голова дергается в сторону, перед глазами вспыхивает белая вспышка, и я даже не понимаю, как оказываюсь на асфальте.
Кожа на ладонях режется о грубую поверхность.
Я еще не успеваю прийти в себя, когда отец хватает меня за волосы и резко дергает вверх. Боль простреливает кожу головы так сильно, что на глазах снова выступают слезы.
— Дрянь, — выплевывает он прямо мне в лицо.
Я смотрю на него снизу вверх и не узнаю.
Передо мной стоит не тот человек, который обещал, что после развода с моей мамой между нами ничего не изменится.
Что он навсегда останется моим папой.
Солгал, получается…
— Ты понимаешь, что ты наделала? — почти кричит он. — Ты понимаешь, как ты нас опозорила?!
Он трясет меня за волосы, словно пытается вытрясти из меня какой-то ответ.
А ответа у меня нет.
— И перед кем?! Перед кем ты это устроила?!
Его голос становится все громче.
— Перед семьей Шах! Перед такими людьми! Перед всей страной!
Я чувствую во рту вкус крови и машинально касаюсь губы.
Она разбита.
— Папа… — тихо говорю я, пытаясь хоть как-то его остановить.
Но он будто вообще меня не слышит.
— Я тебя для этого растил?! Чтобы ты выставила нас на посмешище, как последняя… шлюха!
Каждое его слово бьет сильнее, чем пощечина, которую он отвесил мне пару минут назад.
Он наклоняется ко мне ближе и шипит почти в лицо:
— Теперь меня посадят. Ты понимаешь это? Меня посадят из-за тебя.
И в этот момент все становится кристально ясно.
Я была для него не дочерью, а всего лишь удачной сделкой.
Если бы я вышла замуж за Мурада — он остался бы на свободе.
Вот и все.
Он резко отпускает мои волосы, и я снова опускаюсь на асфальт.
— Чтобы я тебя больше не видел, — холодно говорит он. — Поняла? Такая дочь мне не нужна.
После этих слов он просто разворачивается и уходит обратно к двери, даже не оглянувшись.
Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя, как дрожат колени.
Дурацкие, унизительные слезы все еще стоят в глазах, но я упрямо вытираю их тыльной стороной ладони.
Плакать сейчас — слишком большая роскошь…
Роскошь.
Привилегия, если хотите…
Я выхожу к дороге и поднимаю руку, останавливая первую попавшуюся машину, и такси тормозит почти сразу. Я сразу опускаюсь на заднее сиденье.
Водитель бросает на меня быстрый взгляд через зеркало, но ничего не спрашивает.
Наверное, по моему лицу и так все понятно, да?
Что ж, в модельное агентство меня сегодня не пустят.
Я достаю из сумочки салфетку и аккуратно прижимаю ее к губе.
— Куда едем? — спокойно спрашивает водитель.
Я несколько секунд молчу, глядя в окно на огни ночного города.
— На Лесную, — тихо говорю я, называя адрес отцовского дома. — Там лежит мой паспорт. Паспорт Франции…
Водитель кивает, хотя ясное дело, что ему все равно до моего паспорта, даже французского.
А мне катастрофически нужно успеть забрать паспорт.
А потом исчезнуть отсюда, пока этот город окончательно не раздавил меня, к чертовой матери.