Глава 56
Прислонившись лбом к холодному окну такси, я нервно тереблю помятую ткань свадебного платья.
Удивительно, но мой телефон молчит, а за мной даже никто не гонится.
Впрочем, Мурад не из тех, кто будет бежать вдогонку и умолять вернуться, это я уже уяснила. Тем более, что он остался один на один с комом проблем, от которых я предпочла сбежать.
Так что респект ему и уважение, что ли…
Нет, правда.
Ибо я это все давно не вывожу, а он, получается, молодец.
Опустив взгляд, я вижу, что подол моего платья испачкан темными пятнами от мокрого асфальта. Я машинально разглаживаю ладонью юбку, но это бесполезно, ибо платье все равно выглядит так же, как и моя жизнь сейчас — красивое издалека и полностью разрушенное вблизи.
Кровь на губе уже почти остановилась, но неприятная пульсация все равно напоминает о пощечине отца.
«Дрянь».
А потом, как назло, в голове всплывает другой кадр.
«Что, так и не терпится рассказать друзьям, как ты трахнул француженку?».
Я закрываю глаза и тихо выдыхаю.
Ну, тут даже оправдываться бесполезно — мой вопрос звучит настолько очевидно, будто мы с Матвеем уже не только трахались…
Господи…
Хочется просто стереть этот день из памяти!
Телефон в моей руке вдруг начинает вибрировать, и я машинально смотрю на него.
Мама.
Я даже не сразу понимаю, что вижу перед собой это слово.
Несколько секунд просто смотрю на экран и столько же раз моргаю.
Мама не звонила мне уже… я даже не знаю сколько.
Она не приехала на свадьбу и даже не отвечала на звонки, а тут…
— Алло…
— Адель… — мама произносит мое имя так, будто ей не хватает воздуха. — Аде-е-ель…
Я мгновенно напрягаюсь — ее речь настолько несвязная, что мне кажется, что она плачет.
— Мам? — я выпрямляюсь на сиденье. — Что случилось?
— Доченька… — продолжает она, захлебываясь. — Может… может ты прилетишь ко мне?
Я хмурюсь.
— В каком смысле?
— Прилетай ко мне, — ее голос вдруг ломается. — Мне очень плохо… Адель, мне так плохо…
В этот момент внутри меня что-то неприятно холодеет.
— Мама, — быстро говорю я. — Можешь объяснить по-человечески? Я ничего не понимаю.
Она что-то невнятно отвечает, и я вдруг понимаю, что половину слов просто не могу разобрать.
Речь у нее расплывается, фразы обрываются… аж бесит…
— Мам… — я устало прикрываю глаза. — Ты что… опять пьяная? А Пьер где? Передай трубку ему.
В трубке на секунду становится тихо, но потом слышится короткий всхлип.
— Пьер!.. — со злостью выкрикивает она. — Ах, этот чертов француз… меня бросил… козел!
Я медленно выдыхаю.
Конечно, Пьер у нас теперь козел отпущения.
Теперь она материт этого француза, с которым худо-бедно, но жила, хотя он предупреждал ее, что терпеть ее пьянки не станет.
— Он ушел, — продолжает мама, и ее голос дрожит. — Представляешь? Просто ушел… сказал, что больше не может… что я ему надоела…
Она начинает плакать.
Я сжимаю переносицу пальцами, чувствуя, как внутри поднимается усталость.
— Мам…
— Я никому не нужна, — продолжает она сквозь слезы. — Никому… я одна… мне так плохо, Адель… мне кажется, я умираю…
— А ты знаешь, как плохо мне? — тихо спрашиваю я.
Мама на секунду замолкает.
— Ты ведь даже не приехала на мою свадьбу, — продолжаю я, чувствуя, как голос становится глухим. — Не звонила мне, не брала трубки. Теперь понятно, почему Пьер мне не отвечал. Он от тебя ушел.
Я делаю паузу.
— Впрочем… — тихо добавляю я. — Может, это и к лучшему. Приди в себя, мама.
Она снова начинает плакать.
— Адель, не говори так… я просто… я не могла остановиться, мне нужна ты…
Я молчу, стиснув челюсти.
Сил на этот разговор почти не осталось.
— Если ты не приедешь… — вдруг говорит она, и в ее голосе появляется какая-то пугающая истерика. — Я… я не знаю, что сделаю… я, может, вообще… покончу с собой…
Я резко открываю глаза.
— Мам, ты серьезно сейчас?
— Мне очень плохо, — повторяет она. — Ты моя дочь… ты должна быть рядом…
— Мам, я замуж вышла, — напоминаю ей. — Правда, теперь я в полной заднице…
— Так, ты что, бросишь меня… в таком состоянии?
Я молчу.
Несколько секунд смотрю на собственные руки, на обручальное кольцо на своем пальце…
Я даже не помню, как Мурад надел его мне.
Вот вообще не помню.
И я ему надела… его обручальное… дорогущее, увесистое…
Дальше все было как в тумане.
А теперь моя мать, которая не вспоминала обо мне месяцами, звонит пьяная и угрожает самоубийством.
Мне в душе вдруг становится так пусто, что даже злиться не получается, и я просто устало выдыхаю. Что ж, оставаться в России я в любом случае не планировала, хотя и перспектива прятать от матери бутылки во Франции — тоже такая себе…
С какой стороны ни посмотри, я в заднице...
— Хорошо, мама.
Она сразу перестает плакать.
— Хорошо-о?
— Да, — тихо говорю я. — Я вылетаю к тебе. Сегодня же куплю билеты.
В трубке снова слышится всхлип.
— Спасибо… спасибо, доченька…
Я ничего не отвечаю.
Машина в этот момент плавно сворачивает на знакомую улицу, и я вижу впереди дом.
— Приехали на Лесную, — говорит водитель.
Расплатившись с таксистом, я выхожу из машины и остаюсь совсем одна.
Отключив телефон, я несколько секунд просто смотрю на темные окна дома. Отец и мачеха еще не вернулись.
Если все получится, то уже через несколько часов я буду далеко отсюда.