Глава 57

Дома ожидаемо никого нет.

Я скидываю туфли почти на ходу и быстро поднимаюсь по лестнице. Подол свадебного платья цепляется за ступени, потому что ткань тяжелая и грязная после улицы, но мне сейчас плевать.

Если честно, я сейчас вообще ничего не чувствую. Я даже почти не чувствую тела, а внутри только одно желание, острое и упрямое, как заноза, — это найти паспорт.

Это единственная вещь, которую я никогда не забирала в квартиру Мурада. Потому что это был мой запасной аэродром, который по всем канонам должен лежать в безопасности.

Я врываюсь в свою старую комнату и резко щелкаю выключателем.

Комната выглядит почти так же, как я ее оставила. Та же не застеленная кровать, которую я бросила после «падения» с лестницы, тот же письменный стол и бежевые стены.

Только я уже не та девчонка, которая когда-то здесь жила.

И сегодня мне не до ностальгии.

— Так… спокойно… — бормочу я себе под нос, хотя спокойствия во мне сейчас ровно ноль.

Я подхожу к комоду и резко выдвигаю первый ящик с документами.

Здесь же у меня лежат старые тетради и какие-то открытки восьмилетней давности, которые я так и не отправила Матвею, улетев во Францию кучу лет назад…

Как давно это было!

Я начинаю перебирать все это быстрее, чем успеваю соображать.

— Где же ты… — шепчу сквозь зубы. — Неужели переложила?

Второй ящик.

Третий.

Я уже не разбираю вещи — я их просто вытаскиваю и бросаю куда попало. На кровать, на пол, на стол. Комната за несколько минут превращается в хаос, но паспорта нигде нет!

Я резко открываю шкаф и начинаю рыться в коробках, старых сумках, карманах курток…

Сердце начинает биться быстрее.

— Да ладно…

Нет.

Нет-нет-нет.

Он должен быть здесь.

Я точно помню!

Я сама его сюда положила!

— Да где же ты?! — уже громче говорю я, почти шипя.

Я вытаскиваю очередную коробку и буквально переворачиваю ее на кровать.

Косметика, старые браслеты, какая-то ерунда…

Паспорта нет.

Раздражение начинает подниматься внутри так быстро, что я уже почти не контролирую себя. Я дергаю следующий ящик так резко, что он едва не вылетает из направляющих.

— Ну-у?!

Я швыряю на пол очередную папку и бессильно провожу руками по волосам, взъерошивая их.

Кажется, я впадаю в панику.

Мне реально начинает казаться, что я схожу с ума.

Я поднимаю комнату с ног на голову, но результат тот же.

Паспорта нет.

Он будто провалился сквозь землю.

Зато есть деньги, которые Мурад давал моей семье в сложное время, когда наши счета были заблокированы. Часть из них лежит в моей комнате, и, бесспорно, они мне пригодятся, чтобы улететь.

Вот только без паспорта я же хрен улечу, правда же?

Правда, твою мать…

Я замираю посреди комнаты, тяжело дыша.

В голове начинают всплывать самые неприятные мысли.

Неужели мачеха забрала паспорт?

Может, поискать в их с отцом комнате?...

Но додумать я не успеваю.

Потому что в доме раздаются шаги, которые я не слышала из-за панического гула в ушах.

Я сначала думаю, что мне показалось, но потом звук повторяется.

Кто-то поднимается прямо сюда.

Я замираю, все еще держа в руках какую-то папку, когда шаги приближаются, и кто-то останавливается прямо у двери моей комнаты.

В доме я больше не одна…

— Не это ищешь, жена?

Жена…

Он выглядит почти так же, как несколько часов назад на свадьбе, только сейчас в его позе нет ни той холодной сдержанности, ни той маски спокойствия, которую он так мастерски носил весь день и все месяцы, что мы знакомы.

Мурад опирается плечом о косяк и лениво смотрит на меня. Так, будто вообще никуда не торопится, будто это не я только что опозорила его на глазах у тысячи людей.

А в его руке… мой французский паспорт.

Мой билет к свободе…

Теперь он у него…

— Ты… — слова застревают у меня в горле.

Когда он успел его взять?

Когда вообще…

Мурад медленно отталкивается от косяка и делает несколько шагов в комнату, отчего я невольно выпрямляюсь.

Он поднимает паспорт чуть выше, слегка покручивая его между пальцами, и в этот момент до меня доходит одна простая, неприятная мысль.

Я никуда не улечу.

По крайней мере — не сегодня.

— Хочешь получить его, да?

Дернув подбородком, киваю.

— И улететь…

Киваю снова…

А Мурад иронично кривит губами, будто только сейчас наконец-то перестал играть.

Будто вся эта история с белым пальто, нежной заботой и прокурорской выдержкой только что закончилась, ибо в его глазах нет ни иронии, ни спокойствия.

Там что-то гораздо темнее.

Тяжелее.

Глубже.

Настоящие демоны, да…

И эти демоны смотрят прямо на меня.

Еще пару минут назад мне казалось, что у меня есть хотя бы один выход — билет во Францию, который почти был в моих руках. Да я бы хотела улететь вообще куда угодно, лишь бы подальше от этого города, от сегодняшнего позора, от людей, которые смотрели на меня так, будто я прокаженная.

А теперь этот шанс, этот паспорт лежит в его руке.

И Мурад смотрит на меня так, словно прекрасно понимает, что он держит в своих руках мой шанс на побег.

Он проходит в комнату, но комната и без того небольшая, а с его присутствием она вдруг становится тесной, как клетка. Он останавливается в нескольких шагах от меня, и я прищуриваюсь.

Что?

Что он задумал?

Что он будет делать?

— Знаешь… — наконец произносит он тихо.

Голос у него хрипловатый…

— Ты всегда была честной.

Мурад говорит это спокойно, почти задумчиво, но в его глазах при этом живет что-то совершенно другое. Там действительно демоны. Настоящие. Темные, неспокойные, голодные…

Я невольно сглатываю.

— И вот эту твою честность… — продолжает он, переводя взгляд с паспорта на меня, — я всегда уважал.

— Спасибо…

В ответ — Мурад кривит губами, уже не в первый раз за вечер, и резко сдергивает с плеч свадебный пиджак.

Ткань шуршит, когда он бросает его на кресло, будто этот пиджак сейчас душит его.

Он остается в белой рубашке, и в этом простом жесте вдруг появляется что-то слишком личное… запредельно опасное... Как будто вместе с пиджаком он сбрасывает и ту маску спокойного, идеального Мурада Шаха, которую все привыкли видеть.

Он проводит рукой по галстуку и дергает его вниз, ослабляя узел.

Слишком резко.

Словно ему действительно не хватает воздуха.

— Потому что честность… — говорит он медленно, — это редкая вещь.

Он начинает расстегивать верхние пуговицы рубашки, не сводя с меня взгляда.

Пальцы двигаются нервно, резко, и в какой-то момент одна пуговица с тихим щелчком отлетает и падает на пол.

Потом еще одна.

Я даже не замечаю, как перестаю дышать.

Он будто не замечает этого.

Или замечает — и ему все равно.

Расстегнув пару пуговиц, он закатывает рукава рубашки, медленно проводя ладонями по предплечьям, а потом вдруг взъерошивает волосы, словно пытается стряхнуть с себя что-то липкое, невидимое…

На секунду он закрывает глаза.

А когда открывает их снова, взгляд становится еще темнее.

Теперь в нем нет ни капли той мягкой иронии, к которой я привыкла.

Он делает еще шаг ближе, и я понимаю, что отступать мне уже просто некуда — за моей спиной кровать.

— Я вот только… — он делает паузу, будто подбирает слова, — предательства никогда не уважал.

В комнате повисает тишина.

Я чувствую, как кровь начинает стучать в висках…

— И никогда не прощал.

Я смотрю то на него, то на паспорт, а когда я смотрю на паспорт, Мурад становится еще злее. Я это чувствую — он начинает вибрировать…

Встретившись с демонами в его глазах, я вдруг понимаю одну очень неприятную вещь.

Кажется, именно сегодня мне придется познакомиться с настоящим Мурадом Шахом, которого раньше я даже не знала.

— Я не уточнил при нашем знакомстве…

— Что… — я шумно сглатываю. — Что ты не уточнил?

Его кадык дергается, и Мурад делает шаг вперед, загоняя меня в угол.

— По шкале от одного до десяти, на сколько ты любишь боль?