Эпилог

Проснулась, от ощущения, что кто-то на меня пристально смотрит. Открываю глаза— Глеб.

— Привет, — произносит негромко, и бережно берет мою руку. — Ты как?

— Еще не поняла… — прислушалась к себе, ничего сверхъестественного, ноет внизу живота и грудь. Но, так и должно быть.

— Тебя скоро переведут в другую палату, — подносить мою руку к губам, и нежно целует каждый пальчик, и так…проникновенно смотрит мне в глаза, словно прикасается к душе. — Спасибо за дочку… — и опять этот взгляд.

— Без тебя ее бы не было… — улыбаюсь и зарываюсь свободной рукой в его густые волосы. — Он прикрыл веки, казалось, что мой зверь, от удовольствия сейчас урчать начнет. — Как она? — Он открывает глаза, и сейчас в них плещется нежность.

— Все хорошо с нашей звездочкой, она же Беркутова. Примерно через две три недели, сможем, наконец, взять наше чудо на руки. А пока, будем с ней разговаривать, чтобы она чувствовала — мы рядом, и любим ее.

— Да… — выдохнула я, и души коснулось тоска. Пусть все плохое в прошлом, но боль не прошла, она еще долго будет терзать нас с мужем.

— Люд, все пойдет…

Поднимаю, на него взгляд, и тут же навернулись слезы.

— Надеюсь. Но пока сложно в это поверить, ведь каждый день рождения дочери, мы будем вспоминать этот кошмар.

Теперь у нас с мужем одна радость на двоих, и боль.

— Мы заменим другими воспоминаниями — счастьем звездочки в этот день. Забыла? Мы Беркутовы, значит, справимся.

Я вспомнила, как он меня поддерживал вчера. Мой раненый зверь, и в то же время такой сильный, если бы не его уверенность, что все получится — не справилась.

— Спасибо, что был вчера со мной… — молчит. — Глеб, правда, спасибо, твое присутствие мне придало силы.

— Ошибаешься, ты сама по себе сильная. Я горжусь тобой, правда. А сейчас мне нужно идти, вернусь к обеду, не скучай.

Оставляя легкий поцелуй на губах, уходит. Не так я думала, будем мы праздновать день рождения дочери. Но, так вышло. Ничего, при рождении второго ребенка оторвемся.

Меня перевели в другую палату, где меня уже ждала Любовь Валерьевна и Глеба отец. Они пытались делать вид, что вчера ничего страшного не случилось, за это я им благодарна, не хочу вспоминать. Потом меня навестила мама Глеба, и рассказал со слезами на глазах, что сын вчера поблагодарил ее за подаренную жизнь, и первый раз обнял. Понятно, мои роды мужа потрясли, раз он так поступил. Сейчас я гордилась им. Не каждый мужчина, готов сделать первый шаг к примирению.

Утром примчался в клику, мне жизненно было необходимо было увидеть жену, коснуться ее, почувствовать, что жива и рядом. Полчаса сидел и молча смотрел. Какая же она у меня красивая, нежная и родная. И не будет никого ближе ее, мы с ней срослись на атомном уровне: одно сердце на двоих, одна душа. Спросите дочка? Это совсем другое, это частичка нашей любви, которая со временем будет согревать своим светом сердце другого мужчины. Выпорхнет рано или поздно из нашего гнездышка звездочка. А мы с женой всегда будем вместе, идти по жизни рука об руку, разделяя на двоих: любовь к детям, горести и радости, так заложено природой. И это правильно.

Она проснулась, еще бледная, и ее глаза красные из-за лопнувших капилляров, душа взвыла, вспоминая ее мучения вчера, но я вида не подал. Распрощавшись с ней, поехал ставить точку в главе боли и отчаянья. Пора воздать по заслугам тварям, чуть не убившим моих родных.

Тимура привезли к десяти часам и сразу отвели в бункер. Мы с

Яном и Горынычем, молча наблюдая за ним, ждали, когда подойдет Лютый, он по душу Пустовалого приехал. У того есть свои причины, ненавидеть эту тварь.

— Привет, Сатана. — Протянул он мне руку, я невольно поморщился, от своего прозвища.

— Ян, пошли за Пустоваловым, пора приговор вынести. Лютый извини, но сдать его властям, как вариант не рассматривается, опять может улизнуть.

Не прошло и трех минут, мы увидели эту падаль, тот нервно озирался, когда вели.

— Надеюсь, за эту ночь крыса понервничала достаточно, думая, что мы с ней сделаем! — не удержался я от комментария, этот гад за вознаграждения сливал информацию врагам, да и кормился от работорговли, у них целая схема была разработана. Но суть одна: люди едут на работу, или на отдых, и бесследно пропадают.

— Крыса говоришь… — протянул Лютый, с прищуром смотря на своего врага. — А что, это идея! — Его зеленые глаза вспыхнули, словно адово пламя.

— Колись, что задумал? — Тут же влез Ян.

— Знаю я одно место, где много голодных крыс. Вот я думаю, не покорми ли их?

— Может сбежать, или криком своим на помощь позвать… — тут же указал на брешь в его плане.

— Ну так, мы сделаем, чтобы он этого не смог. — Резко поворачивает лицо ко мне, и в его глазах лютая ненависть. — Из-за этой падали много пацанов полегло, матери не дождались своих сыновей, жены потеряли мужей, а дети отцов. Да, мы знаем, на что идем, одно дело погибнуть в честном бою, другое терять жизнь из-за алчности предателя. Хочу, чтобы он умирал мучительно и долго, вспоминая каждого, кого сгубил.

— А что с останками делать собрался? — Лютый зло усмехнулся, и наклонивши корпусом ко мне, чуть слышно произнес:

— Растворятся в небытие.

Понятно, воспользуется методом Шотландского ученого Сэнда Салливэна, у него и аппаратик имеется, ну а что останется, в пустыню. Ну и кто из нас Сатана? Хотя… прозвище Лютый ему тоже подходит. Жесткий, действуем молниеносно, никогда не щадит врагов. Глупые девушки при виде его голову теряют. Ну а как тут им остаться равнодушными? Жгучий брюнет с изумрудными глазами, он завоевывает их сердца одним только взглядом, им же убивает. Глупые, даже не осознают, что перед ними беспощадный зверь, у которого вместо души ледяная стужа, а сердца, осколок льда. Одно слово — Лютый.

— Глеб, могу и твоего прихватить. — Выдернул он меня из анализа его личности. — Тимур еще та падаль, да и жену твою покушался, чем не еще один кандидат на корм крысам? А ты езжай к своей, нечего тебе сейчас руки об этих нелюдей марать, я все сделаю сам. Будем считать, что теперь мы в расчете, терпеть не могу в должниках ходить. Как все свершится, дам знать. — И ведь прав, не хочется к жене ехать, с обагренными кровью врагов руками.

— А что с поджигателем делать будем? — влез Ян.

Ах да, об этом-то я и забыл.

— А он у нас, сыграет роль свидетеля, — вновь принялся выдвигать свои идеи Лютый, — мол видел, как Пустовалов Тимура вызволял из каталажки, а потом что-то не поделили. Короче, я все сделаю красиво.

— Договорились. — Пожал ему руку. — Только перед уходом, сделай ему больно.

— Жить в постоянном страхе, что один из его дружков может явиться с претензиями, мало? Ведь по моей по легенде, один другого пришил. Вот кто из них придет, пусть голову ломает.

— Устраивает.

— Вот и отлично. — Ответил он мне на рукопожатие, и обратился к моему почти родственнику. — Ян, махнем сегодня в мой клуб, телочек снимем, и как оторвемся…

— Он без пяти минут женат. Все, он тебе больше не партнер по сексуальным загулам.

— Серьезно? — не поверив мне, переспросил Лютый.

— Все, любовь сразила наповал, и стрелка моего компаса, направлена только в одну сторону.

— Ну теперь понятно, с чего он так резко пропал. Ну вы блин даете!

— Кто знает, может, и ты вскоре покинешь число холостяков? — Пошутил я, зная, что это из области фантастики.

— Да я себе быстрее пуль в лоб пущу, чем одну и ту же бабу трахать буду. В бой я свами пойти всегда готов, а вот добровольно сесть на строгий пост, не за что! Пойду-ка я от вас, от греха подальше, а то вдруг это заразно. — Отмахнулся от нас, как от прокаженных, и направился свои давать распоряжения. Под наш с Яном хохот.

— Когда ругаться начнешь? — отсмеявшись, спросил мой зам.

— Я? Ругаться? Не дождешься. Обидишь сестру, орать не буду, с ходу врежу.

— Всего ничего как брат, и уже в защитники записался. — покачал Ян головой. — У тебя есть своя женщина, вот и иди к ней. А я о своей сам позабочусь.

Уважаю. Не был бы со стержнем, хрен стал моим замом. И он прав, пора мне к своим девочкам.

Опять я осталась одна, и на меня словно лавина нахлынули воспоминания пережитого. Я поражалась себе, как я могла приказать кому-то сломать ноги? Да как я могла вообще, равнодушно наблюдать за убийством человека? И как теперь с этим жить? Столько вопросов роилось в голове, и не одного ответа. В таком состоянии и застал меня муж.

— Как себя чувствует прекрасная мама? — врывается Глеб в палату с огромным букетом белых роз, и сразу дает мне его в руки.

— Я сейчас похожа, на монстра с красными глазами. — Вдыхая аромат цветом, пожаловалась.

— Меня таким не впечатлить, а другие пусть боятся.

Забирая у меня букет, направился ее ставить в большую вазу, которая до этого пустовала.

— Глеб, как ты себя чувствовал, когда первого человека убил? — Он на секунду замер, и медленно повернувшись ко мне, выдал:

— Понятно, откат начался.

Тяжко вздохнув, он отошел к окну и смотря в него начал:

— У меня тоже такое было, когда в бою первого убил, вначале ничего не почувствовал, потому что, либо он меня, либо я. Но, наследующий день, меня начали одолевать мысли: а как его мать переживет потерю? Или отец, жена, дети… И если бы, я не прекратил думать в этом русле, то свихнулся. Более того, мои враги немягкие и пушистые, это люди, по горло в крови невинных жертв. А твой Стас, из-за которого ты сейчас мучишься, загубил немало жизней, сажая на наркоту, не говоря уже о других его грехах. Так что, хватит себя корить. — Он резко поворачивается и направляется ко мне. Присаживаясь рядом, уже более мягче: — Давай перелистнем и эту страницу, нам дерьма, что мы пережили вчера, на несколько жизней вперед хватит.

— Вот сейчас скажу, и перевернем.

— Не нужно… — прикладывает палец к моим губам, пытаясь, заставить замолчать. Отстраняю.

— Нет, для меня это важно.

Тяжко вздыхает.

— Говори.

— Ты был прав, причем всегда. Я не осознавала, насколько все серьезно, и заставляла тебя переживать. Называла незаслуженно тираном. А ты всего лишь, хотел меня защитить. Ты же просил меня, и не раз: не играть в мужские игры — не слушала. Если бы я не пошла на тот вечер, то и ничего этого не случилось. Да много чего плохого не случилось. Например, Настя осталась жива. — Он только хотел возразить, остановила жестом. — Я знаю, что она болела тобой, и все же желала нам счастья. Она думала, что меня через несколько часов отпустят, а ты узнаешь, что такое терять близкого. Не потому, что хотела тебе боли, просто нуждалась сострадании с твоей стороны, а не сухое: он больше тебя не побеспокоит. На ее примере теперь знаю, чем все заканчивается, если лезешь в мужские игры. Теперь я буду слушаться тебя, и никогда не нарушу запреты. Они сказали, что я слабость Беркутова. Но, я обещаю, что стану пусть не силой, но надежным тылом. Стану твоим маленьким раем, где ты будешь забывать о своей работе, пусть на несколько часов, но забывать.

— Спасибо. — Вновь берет мою руку и целует ладонь. — Теперь я скажу, и мы закроем эту тему. — Махнула, соглашаясь. — Я обещаю тебе, что больше никаких командировок в жаркие страны. Тренировать бойцов буду, планировать операции тоже, но выезжать нет. Если и участвовать в операциях, то только в пределах нашей Родины. Извини, но кто-то должен землю отчищать от гнили. Я тоже вчера много пересмотрел, понял, кого это бояться за близкого, и терять его.

— Это очень больно. Мне первое время снилось, что тебя убивают, после того случая на парковке. Просыпалась ночью, и прижималась к тебе, тогда становилось легче.

— Будем теперь прижиматься вместе. — Тихо засмеялся он. — Теперь, считаю, что с плохими воспоминаниями закончили. — Не вопрос, а утверждение. Поражаюсь умению мужа, быстро брать себя в руки. А с другой стороны, он, наверное, к таким потрясениям привык. Это через две недели пойму, что не привык, у мужа выступила седина на висках. Он отшучивался, это проявления мудрости, ведь он стал отцом. Но я понимала, это результат пережитого стресса, хотя седина в висках ему чертовки шла.

— Скрепим наше оглашение поцелуем? — вытащил меня из кровати, и прижав мое тело к своему, медленно наклонился, чтобы поцеловать. И только наши губы соединились, раздалось громогласное:

— Беркутовы! — Мы отпрянули друг от друга и повернулись на голос, там стояла Валентина Семеновна подбоченившись. — Секс, не раньше двух месяцев, а лучше больше. Так что, угомонитесь.

— Так мы и не собирались безобразничать, — сдерживая улыбку, якобы оправдывается муж. А сам незаметно слегка сжал ладонь на моей ягодице.

— Это я на всякий случай. A-то были у меня одни, так тот подлец, через две недели на жену полез. Потом проблемы были.

— Мой муж, серьезный человек. — Попыталась защитить его, чувствуя легкое поглаживание попы.

— Ладно. — Только она собралась уходить вдруг резко остановилась и добавила: —Второго планируйте после двух лет, но не раньше. — Погрозила пальцем напоследок и ушла.

Муж вновь развернул меня, и надавив рукой на талию, приблизил к своему телу. Пристально смотря мне в глаза, со смешком выдал:

— Придется, открывать завод по изготовлению презервативов, это ж охренеть, сколько их нужно на два года! — Присвистнул он, и тут же накрыл мой рот, своими губами. И тут резко отстранился, я удивленно на него посмотрела: — Чуть не забыл! У меня сестра появилась, во избежание телесных повреждений, предупреждаю, любит обниматься.

— Алина такая…

— Стоп, ты тоже знала, что она моя сестра? — удивился он.

— Нет, догадалась, по ее с болью взгляду, когда ты обижал Кристину. И не только, вы с ней любите постоянно, совершенствоваться. — Тут до меня дошло! — Ты сказал «тоже». Кто еще знает?

— Мой коронный выход в роли Шерлока Хамса. Это элементарно, Ватсон! — приподнял он палец кверху. — Вездесущий Ян. Более того, скажу вам коллега, она ждет от него ребенка. Но, это тайна.

Проследим за развитием сюжета в этом романе, будем делиться наблюдениями, и смаковать подробности.

Я рассмеялась, уж больно смешно он преподнес новость про сестру и своего зама. Даже на душе стало легко. Что тут скажешь: умеет мой муж отвлекать от невеселых мыслей.

Два с половиной месяца спустя.

Вечер, Мирослава — это имя мы дали нашей дочки, мирно спит у папы на руках. А он смотрит на нее с такой… нежностью, что глядя на них, сердце замирает. Глеб оказался, хорошим отцом, для него дочь, это сокровище. Он просыпается раньше меня, словно предчувствую, что сейчас его звездочка проснется. Это, наверное, у него профессиональное, слышать каждый шорох даже во сне, возможно, и отцовский инстинкт срабатывает. Муж два месяца работал только дома, сейчас начал выезжать на работу, и то ненадолго. Ну и понятно, нам нужно полгода, внимательно следить за развитием нашего чуда. Глеб поднимает взгляд, и замечает меня.

— У нашей бунтарки батарейка села, спит.

— Сильно буянила, пока я принимала душ?

— Нет, немного. Срыгнула на меня, показывая свое «фи», и уснула.

Посмеиваясь, показывает глазами на пятно.

— А что ты хочешь, она только недавно поела?

— Сейчас мне от нее нужно, чтобы покакала, вовремя поела, и спала хорошо, массу тела набирать нужно. А потом посмотрим. — Озвучил, свои требования к дочери муж, укладывая ту в кровать, которая стоит рядом с нашей. — Сейчас я душ приму и покажу, какую шикарную комнату для гостей сестренка нам сделала.

— Так я видела…

— Не все.

Пожала плечами, и пошла к дочке, тоже люблю смотреть на нее.

Никак не могу поверить, что я мама. Уже два месяца прошло, а думаю, что сплю и мне снится прекрасный сон. Муж быстро вернулся из душа, и взяв меня за руку, потянул за собой. Стоило нам оказаться внутри, он резко прижимает меня к стене спиной.

— Вот, — поднимает, он руку, смотрю на нее, там презерватив, — это ты точно не видела, их в тумбочке охренеть как много. При дочке шалить не вариант, это будет наше временное прибежище, для занятия любовью. — Не успела я что-то ответить, он резко опускается и стягивает с меня трусики.

— Глеб… — пытаясь справиться с биением сердца, на выдохе произношу его имя. Он поднимается, и старого так:

— На ношении трусиков, когда мы одни, запрет возобновляется. — Его рука касается сокровенного, и тут же по телу пробежала сладкая судорога.

— А когда дочка подрастет?

— Вот когда подрастет, я что-нибудь придумаю. — Начинает меня ласкать, внимательно следя за моими эмоциями. — Сегодня я буду тебя любить нежно, — чуть касаясь моих губ, полушепотом обещает блаженство, — а завтра, я буду любить со всей страстью.

— Это признание в любви? — млея от его прикосновений, переспрашиваю.

— Нет, это то, чем мы будем теперь всегда заниматься…

— А как же твоя трахаться? — Отстраняюсь, и пристально смотрю в его синие глаза.

— Нет, Люда, — оставляет, коротки поцелуй на губах, — отныне мы занимаемся только любовью. — И опять поцелуй, сладкий, от которого голова кругом. Он вновь отстраняется и выдыхает в губы.

— Я живу тобой, дышу тобой… А вот это, ты можешь, записать, как признание в любви. — Он опускается, и бережно закидывает мою ногу себе на плечо. Я попыталась взять его за плечи. — Держи руки при себе. — Не послушала, запустила пальцы в его густые волосы, издавая стон наслаждения, от его первого прикосновения. — Люда… — остановился, и так строго: — Забыла? Полное подчинение, это неизменное правило.

«Ну… ничего не меняется!» — это была последняя мысль, перед тем, как я потерялась в водовороте чувств.

Конец