Глава 25

Геля

Хлопоты, хлопоты, хлопоты. Неделя пролетела незаметно. Алекс приставил к нам с детьми телохранителя. После встречи с Князем на заправке, желание разгуливать в одиночку пропало, и я приняла охрану с воодушевлением. Алекс звал телохранителя Питбулем. Тридцатилетний амбал с непробиваемым взглядом серых, близко посаженных глаз и расплющенным носом, представился нам Романом.

С утра он отвозил пацанов в Сестрорецк на уроки, а потом возвращался за мной. Пока Алекс утрясал в налоговой и на встречах запуск новой фирмы, я обустраивала семейное гнёздышко. За десять лет техника в доме устарела, а, например, кровать в спальне просто захотелось сменить.

В пятницу днём мы, прихватив детей, погрузились в джип и отправились навестить Дмитрия, отца Алекса. Чем дальше мы удалялись от города, тем больше душу окутывал покой. Всю неделю я боялась новой встречи с Артуром. С выбором я определилась, но было стыдно, что я переспала с ним с ходу. Столько лет я придумывала сказку про любовь, потому и позволила себе безоглядно отдаться человеку, которого, оказывается, совсем не знала. При воспоминании о нашей встрече, тело покрывалось мурашками, а низ живота скручивало в тугой узел. Если бы меня сейчас спросили, с чем у меня ассоциируется Артур, я бы сказала, с опасностью. Неоново-красной вывеской высвечивается это слово в моём сознании. Но Артур больше не звонит и не появляется на горизонте. И всё равно мне тревожно. Под присмотром Романа я всю неделю гуляла с детьми по берегу залива и неизменно ощущала слежку. Находясь дома, зашторивала окна. Артур чудился то в зарослях деревьев, то в чердачном окне пустующего дома напротив. Похоже на фантомные боли. Алексу о своих страхах я не рассказывала.

Иногда кажется, что мы оба прошли очищение и осознание прошлых ошибок. Сейчас жалею, что не отправила Алексу ни одного письма из писанных за десять лет. В них я чаще проклинала его, но были ночи, когда я садилась за стол и признавалась ему на бумаге в любви. Если мои письма сшить, получится пухлый дневник. Артуру я не писала, но, ложась спать, придумывала, как мы с ним встретимся. Выходили главы любовных романов – ничего общего с суровой обыденной действительностью. В этой настоящей жизни мне по пути с Алексом.

– Всё, солнышки мои! Я закончил работу. Теперь можно шуметь и радоваться жизни! – Алекс сбрасывает звонок и вытаскивает из уха гарнитуру. Час без умолку говорил о непонятных моему уму вещах.

– А чипсы можно есть? – хитро спрашивает Борис.

Алекс строго смотрит в зеркало на лобовом стекле:

– Чипсы и прочие сыпучие продукты в машине запрещены. Для хавчика есть специально отведённые места.

– Еды, – шёпотом поправляю Алекса.

С нежностью смотрю на родной профиль. Крепкие руки со сбитыми костяшками пальцев сжимают руль. Алекс треплет мою коленку и шепчет в ответ:

– Люблю!

Сворачиваем на просёлочную дорогу и въезжаем в деревню. Разноцветные кособокие избушки чередуются с домами более рачительных хозяев. Мальчишки никогда не были в деревне и восторженно галдят, завидев одинокую курицу, выскочившую из-под забора. Алекс тормозит возле ладного частокола, и мы выходим из внедорожника. Зелёный дом с белыми наличниками я таким и запомнила, когда в заснеженном январе Алекс привозил меня знакомиться с отцом. Сейчас осень. С интересом оглядываю двор. Урожай собран, но у некоторых яблонь, ветви ещё тяжелы от ярко-красных яблок. Грядки подготовлены к зиме, в цветнике возле детских качелей настоящее буйство красок – осенние цветы. Обязательно в следующем году посажу возле дома хризантемы и астры.

На крыльцо выходит Дмитрий Евсеевич, а следом за ним полная темноволосая женщина и девочка лет десяти. Из будки, потягиваясь, выползает Тайсон с седой мордой и лениво лает на нас. Собаку тоже помню, а про жену и дочку отца Алекс только вскользь упоминал. Любаша и Сонюша. Но кто из них кто, не помню. Супруга Дмитрия Евсеевича моя ровесница.

– Вечер в хату! – приветствует Алекс отца и получает от меня локтем в бок. – Здорово, батя!

– Лёха! – опираясь на перила, Дмитрий Евсеевич спускается с крыльца и спешит по выложенной камнями тропинке нам навстречу. Машет собаке: – Тайсон, иди спи дальше!

Любаша и Сонюша с любопытством рассматривают нас издалека.

– Батя! – Алекс сжимает отца в объятьях, стоит ему открыть калитку.

– Лёха, чертяка! – в синих глазах Дмитрия блестят слёзы. – Вернулся!

– Знакомься, сыновья мои – Глеб и Борис! – Алекс кивает на детей, с аппетитом объедающих куст чёрной рябины.

Они по очереди протягивают руки деду.

– Обалдеть! – Дмитрий садится на корточки и сгребает мальчишек в охапку. Жмурится, прогоняя слёзы, но они уже текут по морщинам. – Я дожил до этого дня.

Алекс помогает ему подняться и обнимает меня за талию:

– А это моя Геля.

– Что ты говоришь? – усмехается Дмитрий Евсеевич и замирает руки в боки, разглядывая меня.

Утыкаюсь носом в плечо Алекса. Мне неловко, что я за всё это время один раз позвонила Дмитрию Евсеевичу – сразу, как Алекса посадили.

– Иди ко мне, мартышка! – раскрывает Дмитрий Евсеевич объятия. – Я благодарен тебе за Лёху. Знаю, что ты не оставляла его в тюрьме. А потому не сержусь.

На душе становится легко, и я обнимаю отца Алекса. Сама плачу, украдкой вытирая слёзы. Никогда не забуду, как Дмитрий Евсеевич заступался за меня при Викторе в тот день, когда они вдвоём пожаловали к нам.

– Давайте в дом, Любаша с Сонюшей пирогов напекли и с капустой, и с грибами, и с мясом, – Дмитрий Евсеевич берёт внуков за руки и идёт к дому, – сейчас наедимся до отвала. Лёх, закрой калитку!

– Сейчас, бать! – Алекс открывает багажник. Сгружаем на землю пакеты с подарками и городскими деликатесами.

– Я переживала, как школьница, – беру под мышку коробку с красивым, будто живым, пупсом.

– Да ладно тебе, – Алекс трётся носом о мою щёку. – Придёшь сегодня вечером на сеновал?

– Пойдём, маньячелла!

– Ну правда! Хочу тебя до дрожи. Придёшь?

– А ты уверен, что он у твоего отца есть?

Из пристройки к дому доносится зычное мычание.

– Есть! – улыбается Алекс. – Пойдём пирожки лопать.