Глава 39

Алекс

Выходим с Гелей за ворота, следом за нами Фатима. Перед горящим домом столпились соседи. Я знаю только нескольких. Ивана, сына профессора Скуратова. Он был совсем пацаном, когда я здесь поселился. Пока сидел, Иван успел жениться на тощей, как вобла, бабе с вечно недовольным лицом и обзавестись потомством. Чета Соколовых строилась одновременно со мной, всегда вежливо улыбалась, но их страх я ощущал издалека. Никогда не покушался на их семейный бизнес. Соседи всё-таки. На их лицах легко читается, что Соколовы недовольны моим возвращением. Зиндельман, Котины и Кораблёвы десять лет назад жили в домах, доставшихся по наследству, сейчас возвели на своих участках вполне современные домишки.

Все как один поворачиваются к нам и смолкают. Мы с Гелей для местных жителей парии с тёмным прошлым. Надо продавать дом. Не будет нам здесь счастья. Ещё не дай Бог, детям что ляпнут.

– Мир всем и доброго утра! – приветствую с невозмутимым видом соседей.

– Алексей, вы слышали странный хлопок? – мадам Зиндельман с проседью в чёрных волосах впивается в меня взглядом чёрных глаз навыкате. Отблески пламени отражаются в них, делая его ещё более безумным.

– Он разбудил нас женой, – я зеваю, прикрывая рот ладонью.

– То есть вы спали, когда загорелся дом? – напирает на меня мадам Зиндельман, за давностью лет забыл её имя.

– Что за странный вопрос? – оглядываю присутствующих. Похоже, милые соседи уже мне новый срок шьют.

– Лишь бы на наш дом не перекинулся огонь, – Таня Котина быстро меняет тему. Она икает от испуга, вцепившись в руку мужа. Со мной Таня избегает встречаться взглядом. Она примерно моя ровесница, а муж старше лет на двадцать. Красивая блондинка с невинными голубыми глазками удачно окрутила стоматолога много лет назад. Сейчас её муж владеет сетью клиник. Я как-то пару раз, приметив Танюшу на остановке, подвозил девушку из города до родного посёлка. После недолгих препирательств, она мне с упоением отсасывала прямо в машине. Но это было до знакомства с Гелей.

С треском обрушивается верхняя кровля, и тёмное небо освещается взметнувшимся ввысь снопом искр.

– Хорошо горит, – инженер Кораблёв, двухметровая каланча в неизменных очках с роговой оправой. – Пожарным скоро нечего будет тушить.

Пожарная сирена слышится издалека. Её гул стремительно нарастает.

– Иди к детям, – отправляю Фатиму в дом.

Следом за пожарной машиной катит серый милицейский уазик. Ничего хорошего не жду от встречи с представителями власти. Отходим с соседями к моим воротам, уступая дорогу. Пожарные, вызнав что хозяев нет, сносят ворота и заезжают во двор. Из уазика вылезают два худощавых лейтёхи и спешат на пожар. Следом за ними капитан Чижов пивным брюшком вперёд. С Чижовым мы стали видеться слишком часто. Он пытался упечь меня за драку в ночь похищения моей ненаглядной. А когда мы с Гелей приехали в отделение из-за её сгоревшего дома, капитан всячески подводил сети под меня, но остался ни с чем.

– Что, Чернов, не живётся тебе спокойно? – натягивает капитан на пальцы-сосиски кожаные перчатки. – Опять, скажешь, не при делах?

Соседи с интересом прислушиваются к нашему разговору. Моё неприятное соседство их беспокоит больше, чем пожар.

– Ваша правда, – обнимаю Гелю за плечи. – Не при делах.

– Да ладно, – улыбается капитан. – Колись, чем тебе соседский дом помешал?

Такие шутки со мной не пройдут. Сметаю благодушное выражение с лица:

– Во-первых, мы с вами на брудершафт не пили. Во-вторых, для подобного обвинения нужны веские основания. Они есть у вас?

– Не зли меня, Чернов!

– Меня зовут Алексей Дмитриевич.

Из калитки выходит Артур. Видимо, вернулся через калитку на заднем дворе. Появление брата вообще некстати. За драку, что вешали на меня, Артура чуть не упекли за решётку. Отправили на лечение в день поджога дома Гели.

– Правдин, а ты что тут делаешь? – серые глаза капитана темнеют.

– Гощу у брата, – пожимает Артур плечами и встаёт рядом со мной.

– Это твой брат? – указывает капитан на меня. Выражение его лицо – эталон удивления. – Меня кто-то проклял, не иначе.

– Какие проблемы-то? – Артур держится борзо. Крыша федералов в виде полковника Правдина делает своё дело.

Капитан оставляет вопрос без ответа и подходит к соседям.

– Доброе утро, граждане! Кто что слышал, видел, знает – по одному в машину, пожалуйста.

Мадам Зиндельман выходит вперёд.

– Замёрзли все уже. Предлагаю пройти к нам в дом. Я заварю чай.

– В дом так в дом, – соглашается капитан и, взглянув с неприязнью на нас с Артуром, догоняет гостеприимную мадам.

– Интересно, кто из нас встретит это утро в отделении? – потягивается Артур.

– Ты зачем выскочил? – корю младшего брата.

– Расширить круг подозреваемых, – смеётся он. – Пойдём, вздремнём ещё часок.

– Уснёшь после такого, – ворчит Геля, не промолвившая до этого ни слова. Но я всем телом ощущал её страх за меня. Переживает маленькая моя.

– Пойдём тоже чай пить, – веду её к калитке.

В доме отправляю Артура с Гелей в гостиную и заглядываю на кухню. Фатима, замотав на голове тёплый платок чалмой, помешивает ложкой в большой кастрюле. Тяну носом. Запах уцхо-сунели не перепутать ни с чем:

– Ты лобио что ли варишь?

– Его! Алексей Дмитриевич, покушаете что?

– Ограничимся чаем. Я заварю.

Включаю чайник и достаю заварку. Сегодня должны быть готовы результаты тестов. Этот пожар так не вовремя. Если найдут там какой-нибудь обгорелый труп, опять все стрелки сойдутся на меня. Хотел сегодня побыть с Гелей. Понежить её от души. Последнее время я то на нервняке, то на ревности. Срывался на манюню, хотя бывало и за дело. Она моя любимая, моя константа. Очень надеюсь, что ангелок считает так же. Сегодня день икс. Сегодня всё встанет на свои места.

Артур

Мы с Алексом выходим из полицейского участка. Питбуль поджидает нас на парковке за рулём внедорожника.

– Весь мозг прожрал, сука! Винтовку нашли, а тело нет! Ушёл гад! Надо было мне по свежим следам бежать. Сразу как рвануло, – знаю точно, что исполнитель не Громов. Он сейчас в Москве. Я скрыл от него, что Алекс мой брат. Громов всего лишь посредник, а заказчика вряд ли остановили бы мои родственные связи. Пытался выведать у Санька имя человека, так люто ненавидящего Алекса, но тщетно. Брат тоже не знает точно, кто открыл на него охоту.

– Чего уж после драки кулаками махать. Полдня псу под хвост! Пит, поехали в город, – Алекс трогает телохранителя за плечо. Расстёгивает куртку, морщится. – Под лопаткой что-то печёт.

– Давай ко мне заедем. У отца вся нужная аппаратура есть. Ты не первый раз жалуешься.

– Потом, – отмахивается брат. – Давай заберём результаты и нажрёмся.

– За Гелей заедем?

– Не поедет она в клинику, ты же знаешь. Да что ж такое? – Алекс вытаскивает из кармана тубу с таблетками и закидывает одну в рот. Закрывает глаза. По салону плывёт мятный аромат.

– Давно на валидоле?

– С тех пор, как тебя поближе узнал, – приоткрывает брат один глаз. На синей радужке резвятся бесенята. – Шучу. Сейчас отпустит. Нормально всё.

***

Мы с братом ездили на встречу в гостиницу «Москва». Меня там накрыло конкретно. Пока Алекс перетирал дела, я смотрел сквозь панорамное окно на Лавру. Вспоминал, как мы с Гелей давали там друг другу слово перед иконой. Священник отказал нам тогда в венчании, словно знал, какие испытания ждут нас впереди. Но благословил ждать друг друга. Геля рискнула взять на себя подвиг мученичества, но не потянула. Много лет назад она отдала брату тело, но не душу. Потому и искала меня. Не разорвалась тонкая ниточка, поэтому между нами искрит до сих пор. Но сейчас вообще всё запуталось. «Не возжелай жены ближнего своего». А кто из нас «ближний»?

После встречи позвал брата прогуляться в Лавру. Как когда-то с Гелей, мы с братом миновали некрополь и направились к Свято-Троицкому собору. Как и в тот день, холодные солнечные лучи щекотали веки, а деревья с каждым дуновением ветра щедро жертвовали листья на золотой ковёр парка. Зазвонили колокола, брат перекрестился. Сел на скамейку и молчал, пока не затихли последние удары колокола. До этого мы с Алексом не обсуждали вопросы веры. А тут он сам заговорил, и мне даже было не вставить слово. Алекс точно исповедался. Мне раньше казалось, что это я живу с грузом на сердце. Вопреки заповеди «Не убей», я положил немало народу. Выполнял приказ. Но для меня война закончилась. Сейчас о ней напоминают лишь головные боли, но и они становятся реже. Никто не поставит мне в упрёк моё прошлое. У меня два ордена мужества, медали. Но я спрятал форму с наградами подальше в шкаф.

Ошарашенный его признанием, я некоторое время сидел не в силах встать. Но он толкнул меня плечом, и мы пошли к храму. Медленно, точно с веригами на ногах, поднялись по ступеням и переступили порог. Накупили свечей, список «о упокоении» на один листок не поместился у обоих. Алекс прислонился лбом к иконе Николая Чудотворца и долго что-то шептал. А о чем я мог просить святого? Ведь именно в этом храме перед иконой я поклялся оберегать Гелю и не сдержал обещания. Алекс позвал меня, но теперь настала пора и мне пооткровенничать. Я рассказал брату о нашем с Гелей обете в этом храме перед иконой Спасителя. Алекс тогда как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. А когда вечером прощались согласился пройти тест на отцовство. Я летел домой как на крыльях. Отцу ничего не сказал, Диана, к счастью, больше не скреблась в мою дверь. Зато на утро, когда я приехал за братом, Геля обдала меня таким холодом, что я чуть не превратился в ледяную статую. Но если мой брат что-то решил, то обратного хода нет.

***

В клинике нам пришлось ждать полчаса до окончания перерыва. Как и в машине, мы сидели плечо к плечу. Теперь я сам терялся в догадках, как поступить, если отцовство признают за мной. Мы с Алексом слишком сблизились. Поначалу он относился ко мне с опаской, я тоже преследовал свои цели. Но теперь всё иначе. Я не готов его потерять. Он брат мне. Старший брат. Геля любит нас обоих. Не знаю, как это возможно. Других мужчин в её жизни не было. Пацанов Алекса, пустивших её по кругу, я не считаю. Этим товарищам я оформил путёвку в ад без приказа. Впрочем, они мне не оставили выбора. Но это отмазки… Понимаю, что сейчас поступил бы так же. Когда лежал связанный в машине и слушал их тёрки о том, как они трахали Гелю, подписал им смертный приговор.

Миловидная медсестра стучит каблучками мимо нас. Открывает дверь кабинета, и мы, не сговариваясь, срываемся с места.

– Девушка! Нам результаты! Теста… на отцовство, – Алекс приглаживает волосы, я приосаниваюсь.

Она округляет глаза:

– Здрасте, приехали! Вы что, за анализом мочи пришли? Сидите и ждите. Доктор придёт, вызовет вас.

– Не хами, девочка, – взгляд Алекса темнеет, и медсестра испуганно опускается на стул.

– П-простите. Просто такие результаты выдаёт только врач.

– Живи пока! – Алекс разворачивается на каблуках и выходит следом за мной из кабинета.

Снова садимся плечом к плечу и снова бессмысленно пялимся на агитплакат про чистоту отношений и крепкий брак. Насмешка над теми, кто приходит сюда за выяснением родства.

В конце коридора наконец-то появляется знакомая фигура. Наш врач, в отличие от медсестры, деловит и деликатен. Обмениваемся рукопожатиями, и он сразу приглашает нас в кабинет.

– Присаживайтесь, пожалуйста, ваши результаты готовы, – указывает он на два мягких кресла. – Две минуты буквально: включу компьютер.

– Мы постоим, – Алекса лихорадит, а я топчусь на месте, как конь.

– Как вам удобно.

Доктор включает компьютер. Достаёт из сейфа конверт.

– Правдин, Чернов, – читает врач и протягивает его нам.

Хватаемся за конверт одновременно и тут же отпускаем. Он падает. Наклоняемся, чтобы поднять, и стукаемся лбами.

– Распишитесь в получении, – врач серьёзен, и ни намёка на улыбку.

Ставим подписи и выходим из кабинета с нераспечатанным конвертом.