Глава 45

Артур

Мы с Гелей остаёмся вдвоём в палате. В коридоре стучат металлические колёса, пахнет тушёной картошкой с мясом.

Дверь распахивается, и сухонькая старушенция с жидкими рыжими кудрями, торчащими из-под чепца, с удивлением смотрит то на меня, то на Гелю.

– Здесь разве двое? – она сверяется со списком в прозрачном файле.

В голову приходит идея, и я оглядываюсь на Гелю. Она лежит, повернувшись лицом к стене. Тихо говорю:

– Двое. Не успели внести в таблицу. К Татьяне Михайловне подойдите, она скажет. Правдин моя фамилия.

– Да знаю я тебя, – вздыхает старушенция и накладывает щедрые порции еды. – Держи. Два первых, два вторых. И компот. Тарелки принеси потом. Вроде руки-ноги целы.

Составляю посуду на стол и закрываю за старушенцией дверь.

– Геля, надо покушать.

– Не хочу, – она поворачивается на спину и удивлённо смотрит на меня. – Тебя тоже положили в больницу? Здесь нет принципа мальчики отдельно, девочки отдельно?

– Здесь в принципе только мальчики. А палаты переполнены. Не переживай, со мной всё в порядке.

– Почему ты тогда?.. Впрочем, ладно.

– Давай помогу сесть, – наклоняюсь над Гелей. – Цепляйся.

От прикосновения её холодной руки мурашки по телу. Беру тарелку и сажусь на кровать.

– За кого первую ложку?

– Я могу сама за столом поесть, – удивлённо смотрит на меня Геля. – Левой рукой.

– Тебе сегодня желательно больше лежать. Вспомни, до перевязочной дошла, а обратно даже подняться не смогла. Мне не трудно тебя покормить.

Геле каждое слово даётся с трудом:

– Подложи мне тогда подушку поудобнее. Полотенце на грудь постели.

Едва не роняю от волнения тарелку. Ставлю её на стол, хватаю подушку с соседней кровати, кладу Геле за спину. Приношу полотенце из душевой. И снова сажусь рядом.

– Куриный супчик самое то для выздоравливающих! Открывай рот.

Геля, не проронив больше ни слова, послушно съедает первое. Мы заново учимся общаться друг с другом.

– Второе не буду, – отказывается она. – Съешь обе порции. С ночи, наверное, ничего не ел.

– Голодный как волк, – сажусь за стол и быстро проглотив суп, запитониваю две тарелки картошки с мясом.

Отношу посуду на кухню и с тоской смотрю на Гелину кровать. Больше всего на свете я бы хотел сейчас заснуть в обнимку с моим мышонком. Геля истолковывает мой взгляд по-своему.

– Чего вздыхаешь. Забирай обратно свою подушку, да ложись поспи.

– Компот будешь? – наслаждаюсь тем, что мы больше не плюём огнём друг в друга.

Геля качает головой.

– Помоги мне забраться под одеяло и проветри палату.

Похоже, их величество приняли меня на роль сиделки. Укутываю Гелю по плечи, открываю окно и вытягиваюсь на соседней кровати. Нас разделяет стол, и я ложусь головой в ноги. Так мне лучше видно Гелю.

– Можно тебя спросить? – затеваю непростой, но такой важный для меня разговор.

– В сон клонит, – зевает, прикрывая рот, Геля. – Давай потом.

– Только один вопрос.

– Валяй.

– За что ты на меня сердишься?

Геля молчит, и секунды кажутся часами. Потом вдруг начинает говорить. Прерывисто. Так, будто носила эту тяжесть вечность.

– Я не на тебя сержусь, а на себя. Не тяну я на жену офицера, героя и просто хорошего парня. А ты давно превратился из человека в мечту. Мечту любить легко. Потому кроме неё я и не видела ничего вокруг. Не заметила, как Лёша из отъявленного негодяя превратился в любящего мужа. Он – моя реальность. Ты – идеал и плод моих фантазий.

– Но я тоже могу и хочу быть мужем и отцом, – сажусь на постели. – Не надо меня обожествлять!

– Ты ещё встретишь свою любовь…

– Геля, ну ты-то не неси этот бред! Ладно отец… – зарываюсь пальцами в волосы.

– Отец за тебя горой. Быстро разбил мои розовые очки со стёклами внутрь.

– Хорошо! Отец вообще отдельная тема. Давай вспомним, как всё начиналось.

– Только не это. Умоляю!

– Умоляй. Я же божество. Вспомним осень девяносто четвёртого.

– Пф-ф! – Геля отворачивается к стене. Изгиб её тела под тонким одеялом сбивает с мыслей. Она мурлычет, как большая кошка: – Что молчишь? Воспоминания хорошо убаюкивают.

– Если тебя убаюкивают воспоминания об Алексе в те годы, то я правда зря начал этот разговор.

– Что и требовалось доказать? – снова зевает Геля. – Такая особа, как я,

недостойна ползать по твоему генеалогическому древу.

– Нет, мышонок! Давай уж будем честными до конца. Как ты вообще могла полюбить человека, отдавшего тебя на растерзание браткам? А цепь и подвал? Я много на войне видел жестокости…

– Десять лет назад мне и правда казалось это ужасным.

– Что? Сейчас ты считаешь это нормальным?

– Скажу так. Изнасилования бывают разные. Как и подвалы. Ты представляешь себе вонючую яму, а я жила в бункере, похожем на королевский будуар.

– Начинаю понимать. Игры с ремнём тебя заводят, а секс с несколькими мужчинами больше не пугает. У тебя точно кроме нас с Алексом никого не было за эти годы или всему виной немецкое кино?

– Ты всё не так понял… – Геля вновь поворачивается и пытается сесть. Вскакиваю, помогаю и остаюсь возле нее. Глаза её темнеют, взгляд останавливается.

***

Геля

Для девственницы четыре парня в первую ночь – борщ. Кто бы стал возражать, а я не буду. До сих пор всё помню до мелочей. Меня не били, не прижигали окурками, как бывает при худших раскладах. Трахали как шлюху, и мне хотелось умереть от стыда.

Алекс тогда одумался, вернулся, раскидал пацанов и унёс меня к себе. Утром повёз в свой дом. Я сбегала трижды. Один раз с твоей помощью. Ты ему крепко навалял, за что мне прилетело, когда он поймал меня в очередной раз. Чтобы я больше не сбежала, на моей шее появился ошейник. Он крепился к цепи в спальне Алекса.

Я изводила его не меньше, чем он меня. Тогда уже поняла, в какую зависимость от меня попал этот человек. Он удерживал меня физически, а я его – морально. Потом Лёша узнал о моей беременности, и его как подменили. Он дал мне всё кроме свободы. К тому времени его рабочие оборудовали подвал. В моём мавзолее не переводились живые цветы. Шкаф ломился от нарядов, а шкатулка от дорогих украшений. Но куда мне было в этом ходить?

Алексу всё время приходилось уламывать меня на секс. Иногда выменивал на прогулки вокруг дома. Уложив в постель, не выпускал, пока не доводил до оргазма. Тогда-то я и научилась жить мечтой о тебе. Твои жетоны стали моим талисманом. Мне очень хотелось, чтобы под сердцем рос твой ребёнок. Я всё время ждала, что однажды дверь подвала откроется и войдёшь ты, а не Алекс. Спасёшь меня. Спустя месяца три стало всё равно.

Это случилось под Новый год. Алекс будто всё чувствовал. Он выпустил меня из подвала тем же вечером, уехал на встречу. Я сбежала. Перестала ждать от тебя помощи. Сдуру села в первую же машину, оказалась в руках другого бандита. Ему нужна была Кэнди, а мы, как ты помнишь, похожи. Князь, так звала его братва, забил бы меня в эту ночь насмерть. От него я узнала, что такое жесть. Когда Князь разбил мне лицо в кровь и стащил за волосы с кровати, я уже не думала о тебе. Вопила на весь дом, что мой муж Алекс. И именно Алекс меня спас в ту ночь. Понимаешь? Город на уши поставил, но нашёл меня.

Встал вопрос о больнице, и Алекс готов был отпустить меня. Но я осталась лечиться дома. Потом мы поехали в деревню. Я узнала историю семьи, и многое в Алексе мне стало понятным. В годовщину смерти вашей матери, мы с Алексом поехали на кладбище. Там мне показалось, что я схожу с ума. На могильной плите золотом на солнце сияла твоя фамилия. Мне стало ясно, почему лицо твоей матери мне показалось знакомым.

После кладбища мы заехали в магазин и накупили для ребёнка распашонок, игрушек. Но меня словно окутал любовный морок. Я снова желала стать свободной. Алекс остановил машину и сказал: «Иди». Моей смелости не хватило даже на полчаса. Тогда Алекс отвёз меня домой. Но и там мне уже нечего было делать. Я стала другой. Привыкла жить под сильным крылом Алекса. Ключи, оставленные тобой, не добавили радости в мою жизнь. Но даже, если бы ты не оставил их, я бы уже не смогла вернуться к прежней жизни.

Смерть моих насильников, встреча с твоим отцом только ещё больше сблизили нас с Алексом. У нас уже выработалась некая модель отношений, которая устраивала обоих. Алекс меня любил, а я ему это позволяла. Он переписал на меня дом, положил деньги на счёт. Мой муж тогда уже понимал, что долго не проходит на свободе.

Твои письма и номер телефона Кэнди я нашла незадолго до родов. В один миг рухнули иллюзии, что всё у нас хорошо. Сейчас жалею о том, что сделала. Своим умом нужно жить, а мне всегда хотелось быть похожей на Кэнди. Удивительно, но вы с ней стали моими маячками в жизни. Алекс к тому времени нашёл мою мать. Она тронулась умом и потеряла память по его вине. Разыскал моего отца. Об этом я узнала позже. Мы с Кэнди устроили заварушку, достойную фильмов Тарантино, которые обожал Алекс. Рожала я не в проплаченной Алексом клинике, а в покосившейся избе. Теперь я жила в страхе, что мой муж найдёт нас и убьёт Кэнди. Ты снова поселился в моих мечтах. Один из сыновей мне каждый день напоминал о тебе.

Но за мной снова приехал не ты, а Алекс. Он находил меня всегда… Мой муж извинился перед нами, и я вернулась в Питер. Алекс вручил мне ключи от дома моего отца, привёз мать. Я подала на развод и зарегистрировала детей с прочерком в графе «отец». В день, когда Алекс подписал бракоразводные документы, его арестовали. Я сидела на коленях в дорожной пыли и не могла понять радоваться мне или ползти на коленях следом за уазиком.

Моя долгожданная свобода не принесла облегчения. Я выгравировала на твоих жетонах имена детей и окончательно поверила в придуманную сказку. Алекс оставался моей реальностью, даже находясь в тюрьме. Я проплачивала его адвоката, через его друга отправляла регулярно посылки.

Писала Алексу письма, но не отправляла. В них были мои искренние признания, ненависть, любовь – ни слова лжи. Тебе я не писала, но, ложась спать, придумывала новые главы из нашей несуществующей жизни. Спустя десять лет решила вернуться домой и найти тебя. Надеялась, что ты уже наигрался в войну. Знала ли я, что Алекс выйдет в этот год из тюрьмы? Знала. Но боялась себе признаться, что хотела бы его увидеть.

А потом всё вышло, как вышло. Новый, ты напугал меня. Твоя категоричность и агрессия разнились с идеалом, придуманным мной. Я ведь и так тебя почти не знала, а в мыслях ты вообще превратился в мужчину мечты. Алекс остался тем же Алексом. Да, он ловкий манипулятор, но он тот человек, который принимает меня такой, какая я есть. На каждое моё «ненавижу», он говорит «люблю». Говорят, от ненависти до любви один шаг. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы его сделать. И именно сейчас мне меньше всего нужно Лёхино раскаяние. Но я слишком хорошо знаю этого человека. Если он что-то вбил себе в голову, то пойдёт до конца.

Люблю ли я тебя? Люблю. Так любят актёров или героев романов. Вряд ли тебе станет легче от этого знания. Алекс сейчас нуждается в моей поддержке, и я не предам его.