Глава 48

Артур

В самолёте позволяю себе вырубиться, впереди вторая бессонная ночь. Москва встречает проливным дождём. Настроение поганое. Не знаю почему, но романтический флер вокруг Черновых рассеялся, точно и не было. Беру такси и, усевшись рядом с водителем, вновь размышляю над словами Гели. Сколько безысходности в них, если разобраться. Любит ли Геля Алекса по-настоящему или он попросту стал её привычкой? Так собаки привязываются к своим хозяевам, не люди. Но брат и держал Гелю, как собаку. У кинологов никаких поблажек щенкам на этапе обучения. Зато потом на всю жизнь любовь и взаимопонимание. Но! На уровне рефлексов. Мой брат ещё и знатный психолог. Не раз замечал, каким цепким взглядом он следит за Гелей, готовый в любой момент провести «коррекцию поведения» любимого питомца. И этот человек – её реальность.

А я, значит, для Гели мужчина-мечта! Прелестно. Стой, Артур, на пьедестале и дрочи. Хрена лысого. Мечтательница моя в опасности. Про детей вообще молчу. Дай Бог моему брату здоровья. Но если он откинется в реанимации, или его мочканут, неприятности на этом не закончатся. Геля с детьми – прямые наследники его состояния. А это значит, что за них тут же возьмутся с пристрастием. Свет вспыхивает в конце тоннеля. Регистрацию нужно не перенести, а отменить к чёртовой бабушке. Сейчас все, кто ведёт за Черновыми наблюдение, в курсе грядущей свадьбы. Но если Геля со скандалом уйдёт от Алекса, это хотя бы частично отведёт от неё и детей беду. Но как вдолбить это ей в голову! Упёртая ведь. А вот Алекс… Он может поддержать идею. Но этого мало. Взгляд падает на винный супермаркет. Киваю таксисту:

– Командир, притормози у магаза.

В десять вечера подъезжаю к дому Громова. Звеня бутылками коньяка и пива, поднимаюсь на нужный этаж и тыкаю кнопку звонка. Визгливое тявканье за дверью умиляет.

– Тихо, Варан, свои, – Громов открывает дверь, и я застываю в недоумении. На руках у него ушастая чёрная собака размером с тапок, а к ноге жмётся хорошенькая девчушка лет пяти с голубыми, как у Сани, глазами. – Здорово, Арчи. Входи скорее, дует с лестницы!

Захлопываю дверь и, достав шоколадку, наклоняюсь к малышке:

– Добрый вечер, милая леди! Как ваше имя?

– Эмили, – мурлыкает мелодичным голоском малышка.

– Как красиво и сладко! Почти карамель, но у меня для тебя шоколадка.

– Спасибо, – Эмили берёт шоколадку и смотрит на отца. – Можно кусочек перед сном?

– Давай утром, Эм! – Громов гладит её по белокурым волосам. Взгляд его теплеет. – Шоколад бодрит. И ты уже почистила зубки.

– Ладно, – пожимает плечами Эмили. – К тому же сладкое на ночь – горе фигуре.

– Ну вот, видишь, сама всё знаешь?

– А вас Артур зовут? – склоняет Эмили голову набок. – Это английское имя?

– Нет, – качаю головой, очарованный прелестной малышкой, – это кельтское имя. Переводится как «медведь». Боишься медведей?

– Вот ещё! У меня есть Варан. Он за меня кого хочешь порвёт.

– Вот этот товарищ? – показываю пальцем на выпучившего глаза пса. Он трясётся так, словно и правда готов меня сожрать.

– Он самый, – Эмили улыбается, демонстрируя отсутствие пары зубов.

– Дуй спать, болтушка! – строжит дочку Громов.

– До завтра, медведь! – В розовом велюровом костюмчике она похожа на куколку. – Вы ведь останетесь у нас ночевать?

Громов закатывает глаза и тянет имя дочери:

– Эмили!

– Строгий у тебя папа! – подмигиваю малышке. – До завтра.

– Дай Варашу, – тянет Эмили ручки к отцу.

– Держи! Только закрой дверь плотнее. Чтобы он нашему гостю сухожилия не порвал, – Громов отдаёт пса дочери, и она убегает в комнату.

– Реально такой монстр? – вручаю Громову пакет, снимаю куртку, ботинки и вставляю ноги в спортивные шлёпки. – А я-то дурак сегодня детям амстаффа купил. Что за порода?

– Чихуахуа, – усмехается Громов. – Потомок мексиканских волков. Иди руки мой и за стол. Запёк курицу к твоему приезду.

– Ух ты! Один справляешься со всем? – в ванной у Громова можно оперировать: идеальная чистота.

– Няньку дёргаю иногда, а так – да. Бабу приведи в дом, начнёт интриги против Эм плести. Чужая кровь родной не станет. Это я тебе стопудово заявляю.

Вздрагиваю, как от подзатыльника.

В кухне усаживаюсь за сервированный на двоих стеклянный стол. От ароматов печёной курицы рот наполняется слюной, а живот – жалобным урчанием. Слова Громова не идут у меня из головы. Как я мог повестись на слова Гели? С какой радости моих сыновей будет растить брат? Я что, дефективный или немощный? Они, конечно, Алексу не чужие, но это мои дети. Даже забываю об истинной цели визита.

– Сань, а как тебе удалось забрать ребёнка у Фарреллов?

– Мы заключили с Эдвардом договор. У меня было три месяца на размышление. Когда вернулся из Англии, чуть не двинул кони в первый же вечер. Смыслом жизни последний год была Джу, и вдруг всё рухнуло. Сознание приходило урывками, пока лежал в реанимации. Поклялся себе – выживу, заберу Эмили. Выжил, забрал. Тяжело приходилось поначалу. Зато теперь мне кроме неё никто не нужен.

– Даже Юлька? – усмехаюсь я.

– Она послала меня в очень далёкое эротическое путешествие во время нашего последнего разговора. Ну а после того, как я забрал ребёнка, мы больше не созванивались. Ешь давай!

Кожица со вкусом аджики и чеснока хрустит на зубах. Следом отправляю в рот белое мясо, и оно тает на языке.

– Саня, я не знаю, что ты делал с этой курицей, но я никогда не ел вкуснее птицы!

– Ничего неприличного, – смеётся Саня и разливает по стопкам беленькую.

– По водочке ударим?

– Да. Только по итальянской. Она хоть и сорок градусов, но изумительно мягко заходит.

Выпиваем и закусываем.

– Но ты, наверное, не просто так на ужин ко мне сорвался? И не про Юлю настучать? – Саня достаёт из духового шкафа хлеб. – Попробуй горяченького.

– Ты прости меня, – каюсь для начала. – Не сказал сразу… В общем, Монгол мне кровный брат. Сам недавно узнал. Но это ещё не всё. Он собирается жениться на Геле, а мои сыновья зовут его папой.

Громов закашливается, и я, привстав, хлопаю его по спине:

– Веришь, нет, сам в ахере.