Глава 52

Артур

Спускаюсь на кухню и натыкаюсь на ревущую Фатиму. Она сидит у стола и, уткнувшись в сгиб локтя, причитает по-бабьи. Пахнет корвалолом. Достаю телефон и набираю номер отца.

– Да, сын мой? – у него в отличие от меня прекрасное настроение.

– Можешь детей забрать? – без обиняков прошу я.

– А самому привезти слабо?

– Гелю не могу оставить.

Фатима вскакивает из-за стола:

– Я никуда не поеду!

Закрываю динамик пальцем и не очень вежливо отвечаю:

– Тебя никто и не просит ехать.

– Что ты здесь раскомандовался? Не пущу! Алексей Дмитриевич…

– Это мои дети. Если ты забыла.

В трубке слышится голос отца:

– Да у вас там весело. Но, надеюсь, это то, о чём ты мечтал. Сейчас пришлю машину, собирай ребят. Побудут со мной в больнице пока… Пока с делами не закончу.

– Спасибо!

– Алексей Дмитриевич, – вновь встревает Фатима. – не хотел бы…

– Нет больше Алексея Дмитриевича, – ударяю кулаком по столу. – Есть Артур Викторович. Привыкай к этой мысли и мозги не сыктымь. Мне Гелиной истерики хватает. Того и гляди за Алексом уйдёт.

Фатима опускается на стул и хватается за заварочный чайник.

– Как она? Я ей травки заварила.

– Какие к чёрту травки! Ты её видела? Собирай детей. Хочешь дома остаться – пожалуйста. Никто тебя не гонит. Только не лезь в наши отношения.

– Прости Артур… Викторович. Геля хоть и втирала мне все эти годы про любовь неземную к тебе, но не вижу я ангелочка ни с кем другим. Только с Алексеем Дмитриевичем.

– Поэтому и дом сожгла? – усмехаюсь я.

Фатима испуганно поднимает на меня миндалевидные глаза.

– Не бойся. Не сдам. – Достаю из морозилки водку.

– Я ничего не жгла.

– Ну-ну, – выуживаю из холодильника карбонад и солёные огурцы на закусь. От этой бабы-яги ни обеда, ни ужина ждать не приходится.

Она поджимает губы:

– Детей провожу и пойду в свой старый дом.

– Какой ещё дом?

– Во дворе. Если Геле будет совсем плохо, зови.

– Без тебя справлюсь.

Составляю всё на поднос и ухожу наверх. Стучусь в ванную.

– Я жива, – всхлипывает Геля.

– Закройся шторкой, я войду.

Дёргаю за ручку дверь.

– Что ты ломишься? – Геля прячется в облачках пены и вытирает ладонями слёзы.

– Я же предупредил, что зайду, – ставлю поднос на край ванны. – Давай по пятьдесят.

– Нет.

– Надо. Сегодня это лекарство, – разливаю водку по стопкам, исподтишка наблюдая за Гелей. – Помянем…

– Алекс жив, – подаётся она вперёд, смущая мой взор. – Экспертиза это подтвердит! А если дело решат замять, то я такую бучу подниму.

Небо, дай мне силы. Подвигаю к Геле стопку и вздыхаю:

– Я думал, что братишка завязал с криминалом. Но если обгорелое тело принадлежит другому человеку, получается Алекс убил кого-то, надел свои цацки и свалил, – качаю головой. – Тогда своей бучей ты подставишь его. И он снова сядет лет на десять.

Геля растерянно смотрит на меня:

– Но он бы не поступил так со мной. Это… Это жестоко.

– То есть плюс ко всему он ещё и тебя кинул. Разве это похоже на Алекса? Если для него что-то и было константой в жизни, так это ты.

Геля берёт стопку и выпивает.

– Закусывай, – напоминаю ей.

– Не могу. Даже смотреть на еду не могу.

– Так вот, моя дорогая, – сглатываю, взглянув на заострившееся от переживаний лицо Гели, – реши для себя, какая правда тебе ближе, и с какой из них тебе проще будет жить. И в том и в другом случае Алекса нет и не будет больше в твоей жизни.

– Ты хочешь сказать, что он меня бросил?

– Ничего такого я не говорил. Услышь меня правильно: чтобы ты не думала, Алекса ты больше не увидишь. – Подумав, добавляю: – Похороны будут в закрытом гробу.

– Похороны! – Геля впивается зубами в свой кулак. – Нет! Никогда не поверю.

– Зря он рванул сегодня из дома, – наливаю ещё по стопке. Геля съела только ломтик огурца. С такой закуской она скоро захмелеет. Вот и хорошо. Ей бы вообще на ближайшую неделю в анабиоз впасть. – После двух инфарктов надо было отлежаться. Думаешь, мне брата не жаль? Он, конечно, человек. Когда вся эта запутка началась, Алекс всё своё состояние на новые счета перевёл. Знаешь, на чьё имя?

– Какое состояние? Этот дом и так мой, но я не смогу в нём жить, – отмахивается Геля. – Деньги? Так они не принесли нам счастья. Лучше бы Лёша убил меня.

Геля выпивает. Наливаю ещё стопку.

– Мне странно это слышать, родная. Ведь ещё совсем недавно, ты Алекса видеть не хотела. Кричала ему в лицо, что вернулась, чтобы найти меня.

– Я тебе недавно уже дала весь расклад… Подожди, а ты откуда знаешь? – Геля садится, обхватив колени. Язык у неё заплетается. Выберемся из переделки, завяжем оба с бухлом.

– Влез в твой дом и всё слышал, – честно признаюсь я. – А потом наслаждался видением: «Женщина и мартини».

Геля смотрит на меня с укоризной:

– То есть ты видел, как я…

– Да.

Её щёки краснеют, и она швыряет в меня мочалкой:

– Вот видишь! Алекс не побоялся и пришёл открыто, а ты влез в дом как вор.

– Привычка, – пожимаю плечами. – Я разведчик, а не налётчик.

– Вуайерист ты.

У меня в кармане звонит телефон. Отвечаю в трубку:

– Сейчас спущусь.

– Кто это? – настороженно спрашивает Геля.

– Я договорился, чтобы детей к отцу отвезли. Не надо им всё это видеть и слышать.

– Спасибо, – сникает она.

Сейчас Геля выглядит ещё более несчастной. Тяжело принять смерть любимого человека, предательство – ещё сложнее. Я сам через это прошёл с этой девочкой. И она всё ещё продолжает пилить мне сердце тупым ножом.

Встаю и забираю поднос.

– Сейчас вернусь, мышонок.

Колючий взгляд серых глаз не добавляет мне настроения.

Спускаюсь на первый этаж. Пахнет жареной картошкой с грибами. Сглатываю слюну. Сам бы от горячего не отказался. Чеддер, встречая меня у лестницы, приветливо машет хвостом. Сыновья ужинают на кухне, возле двери два одинаковых рюкзака. Лица у пацанов заплаканные, взгляды настороженные.

– Дядя Артур, маме очень плохо? Можно к ней? – спрашивают наперебой. – Мы надолго к дедушке?

Горько усмехаюсь про себя: отец сходу припаял себе звание дедушки, Алекс – звание отца. А я собственным детям дядя. Такое ощущение, что судьба и здесь прикололась над нами. Алекс и мой отец настолько схожи характерами, что диву даюсь. Два интригана. Как бы мне сейчас хотелось расставить все точки над «ё». Но пока рано. Инфа, конечно, правит миром. Но сила в правде.

– Маме действительно сейчас нелегко. Как только ей станет лучше, мы приедем за вами.

Провожаю сыновей к калитке, смотрю на пепелище на другой стороне дороги. Как всё хрупко в этом мире. Не думал я, что с одной войны попаду на другую. Слышу шаги за спиной. Фатима, кутаясь в пальто, идёт к одноэтажному дому в углу участка. Закрываю ворота и возвращаюсь к Геле. Вешаю куртку на крючок и, ног под собой не чуя, поднимаюсь на второй этаж. В семь часов вечера уже темно, и я не сразу замечаю Гелю, свернувшуюся клубком под одеялом.

– Ты не будешь возражать, если я приму здесь душ?

– Делай что хочешь.

– Звучит заманчиво.

– Фатя где?

– Ушла в свой старый дом.

Геля смолкает. Скидываю футболку и скрываюсь в ванной. Забираюсь под душ и взглядом натыкаюсь на толстые красные свечи. Алекс мастак в плане обольщения и романтики. Есть чему поучиться. На полке лежит стопка белоснежных полотенец. Выключаю воду и, обмотавшись махрой, толкаю плечом дверь. Гели нигде нет. Да твою ж дивизию!