Глава тринадцатая

— Что за недвижимость у вашего отца, я не знаю. Это вы выясните сами, я не уверена, что там хоромы, но что-то есть. Я скину координаты нотариуса, но лучше сама с вами съезжу, так мне будет проще потом работать. Нам придется восстанавливать срок вступления в наследство, но это мелочи. Отсюда вторая хорошая новость: кто бы к вам ни пришел, Ирина, это не ваш отец. Ваш отец скончался восемь лет назад.

Это было неожиданно. Но туда ему и дорога.

Он умер. Умер. Умер. Его больше нет. Уверена, найдутся люди, которые меня осудят — да вон, собственно, Настя! Но я испытала что-то близкое к радости освобождения изможденного пленника из тяжелых кандалов. Пока нет сил подумать, как жить дальше, но уже есть свобода.

— Мне ничего от него не нужно, — просипела я. Горло пересохло и драло, как наждачной бумагой.

— Я прямо сейчас смотрю нотариальную базу, — Эльвира опять шуганула Тиффани и моей реплики как не слышала. — Вопрос с алиментами сам собой снят. Я смогла вас порадовать?

Да ты волшебница.

— А третья новость? — прохрипела я.

— Мои услуги для вас бесплатны. И не спорьте, каждый из нас время от времени платит налог на успех. У вас остались еще вопросы?

Я замотала головой, будто Эльвира могла меня увидеть, и ощутила не облегчение, но пустоту.

Я ненавижу эмоциональные качели.

— Ну и отлично. Захватите, когда поедете ко мне, спрей, чтобы эта засранка не драла все, до чего дотянется, и мы в расчете. Все, что я обещала, я пришлю.

Надеюсь, спрей не стоит, как половина крыла «Боинга». Мне просто никто не даст на него кредит. И Настя не даст взаймы, у нее нет таких денег.

Я положила телефон, на негнущихся ногах добрела до холодильника, достала Машуткин сок и пила его прямо из горлышка. Сок хлестал по подбородку, лился на футболку, Настя сидела с лицом лица.

— Он умер, — сказала я, поставив пустой пакет на стол. — Мой отец.

— Соболезную? Или?.. Я не знаю, что в твоем случае говорить… — растерялась Настя.

— Или, — твердо ответила я, намекая, что сочувствовать и соболезновать ей бы пришлось, будь все иначе.

Настя неопределенно дернула головой, видимо, до сих пор находясь в шоке от всего услышанного.

— Он умер давно, Настя. Тот, кто сюда приходил, наверное, какой-то его тюремный… кореш. Не знаю, что он хотел. Проникнуть в квартиру и что-то украсть, а может, решил, что я поселю его у себя. Неважно. Эльвира как-то это все выяснила через какие-то базы.

— Так быстро?

Да я и сама удивлена, но вот он какой — профессионализм. Нам кажется — магия, на самом деле даже не ловкость рук. Возможно, Эльвира порядком развлеклась и поразмяла мозги за этим делом.

— И что теперь?

— Не знаю. — Я смяла пакет, выкинула в мусорку и села. — По крайней мере, все могло быть намного хуже, а вышло так, как вышло.

— А ты могла бы его простить?

Я протянула руку за заварочным чайником и от вопроса Насти так дернулась, что старенький фарфор задел рядом стоящий графин с водой и едва не треснул. Мне было бы жаль чайник, возможно, я даже взяла бы и расплакалась. Я помнила его с того самого дня, как бабушка привела меня на свою пропахшую выпечкой и закрутками кухню, усадила за стол и налила чай. Я не так хотела бы расставить все точки над «i» в своем прошлом.

Почему меня так задел этот вопрос, или просто Настя ляпнула, не подумав, и меня застала врасплох?

Я разве должна кого-то прощать? Или она спрашивает из любопытства?

— Я разве должна кого-то прощать? — я сощурилась, и силуэт Насти на миг расплылся. — Настя, этот человек, сейчас уже мертвый, убил мою мать. Он взял и убил другого человека. Он оставил меня сиротой, я жила в аду, но дело даже не в этом. Есть вещи, которые не прощаются. Это не измена мужа, Настя. Не банальный обман. Не то, что можно забыть, принять, что человек осознал ошибку, и жить дальше. Давай ешь торт, в конце концов, мы обе с тобой не миллионерши, а я отдала за него семьсот рублей.

Что еще ничего не закончилось, я поняла, когда взяла в руку нож.

Я все еще готовилась к худшему. Прошло три дня, и вечерами, уложив Машутку, я открывала браузер и, прежде чем приняться за сценарий праздника и переписки, рылась в городских криминальных сводках. Наверное, никому не пришло бы в голову писать о каком-то бомже даже при полном отсутствии других новостей, но, скорее всего, он просто не умирал.

Возможно, он просто уехал. Эльвира, когда я рассказала ей о визите этого зека ко мне, предположила, что он рассчитывал попасть в квартиру и вынести оттуда все, что сможет продать, но, разглядев меня, понял, что кроме дешевого планшета и детских кубиков он больше ничем не поживится.

— Квартирные кражи, конечно, снова пошли на взлет, — с досадой вздохнула она, прибавляя скорость на трассе, но строго в пределах допустимого, а я восхищалась — китайский джип, комфортный, тихий, новенький, пахнущий кожей, научились же делать! — Но не до такой степени, что кто-то полезет наобум. Когда вы еще не родились, квартирные воры крали платья. Шубы. Телевизоры. А сейчас полезут за золотом или деньгами.

Я попыталась представить воришку, который выносит из квартиры купленное на маркетплейсе барахло. Эльвира что-то заподозрила, поэтому на обратном пути она сунула мне свой дорогущий планшет с наушниками и включила фильм «ЗнаТоКи». Двух серий про домушника мне хватило как раз на три часа в пробках.

Нотариус жил далеко — в двадцати километрах от городка, в котором я родилась и выросла, и слава богу, мне не пришлось возвращаться туда, где меня караулили ночные кошмары.

От отца мне достался дом и участок — нотариус с Эльвирой что-то выясняли и пришли к выводу, что это какое-то наследство со стороны моего деда. После его смерти оно перешло бабушке, как вдове, и отцу, как сыну. Эльвира надавила на нотариуса, тот отправил куда-то помощника, парень вернулся и привез потертый план и древнюю, как папирус, распечатку. Лица нотариуса и Эльвиры стали кислыми.

— Деревни давно нет, и территорию затопило, — прояснила Эльвира мне свое упадническое настроение. — Теоретически можно добиваться компенсации…

— Но имеет ли смысл? — поддержал ее нотариус. — Там будет тысяч двести, если вам очень повезет.

И-по-те-ка.

Ипотека. Вы, холеные господа, слышали такое слово?

— Не надо, — махнула я рукой. — Серьезно, вы уже рассказали, сколько со всем этим возни, и я потрачу больше денег, чем заработаю.

Эту страницу я закрыла навсегда.

Но бомж никуда не делся, и, каждый раз подходя к дому, я внимательно смотрела по сторонам и осторожно опрашивала соседей. Женщины кривились, словно я сунула им под нос дохлую помойную крысу, мужчины с беспокойством смотрели на свои машины, но и только.

Сегодня Эльвира меня довезла до подъезда, и бабушки, собравшиеся на лавочке, тревожно закрутили головами. Бабушки были не те, что прежде — не в платочках и халатах, а в джинсах и солнцезащитных очках, и собирались они не для того, чтобы определить, кто из живущих в доме относится к дамам легкого поведения, а кто — к личностям, злоупотребляющим разным неправильным. Но потребность бдеть приходила к ним одновременно с пенсией и заставляла сбиваться в настороженные стаи.

— Ира! — крикнула мне одна из бабуль, проводив джип Эльвиры оценивающим взглядом главного бухгалтера. — Ира, у нас убийцу поймали!

Хорошо, что лавочка возле подъезда оказалась прямо у меня за спиной. Вот здесь он и сидел, на этом самом месте.

— А я говорю — господи боже мой. У нас же в доме столько детей, а он тут ходит. У нас женщины и вон, старухи, — сообщила бабуля, презрительно оглядываясь на товарок по придомовым сплетням. — Виталя, из третьего подъезда который. У него еще жена такая вся фу-фу-фу и собака, страсть господня. Я к Натальсергевне поднималась, а она со мной в лифте. Ира, ты видела ее пасть? Это же крокодил.

Виталю я помнила чисто внешне. Мужик как мужик. При чем тут он, или со мной по соседству жил маньяк?

Так оно всегда и бывает?

— Виталя к машине подходит, а он там спит, — экзальтированно продолжала бабуля, а остальной серпентарий подтягивался к нам, кто как мог, спешили по мере сил. — Виталя ему — пошел вон отсюда, а этот раз — и с ножом! А у нас тут женщины! Дети!

Я хотела подняться и заявить, что ничего не желаю слушать. Но ноги не подчинялись, а старухи уже как коршуны нависли надо мной, и каждая щелкала жадным до новостей клювом.

— Так Виталька в десанте служил.

— В каком десанте? Пограничник он! Я же помню, как он из армии пришел. Как вчера было.

— Ка-ак он ему!

— Нож в одну сторону, этот в другую, а жена Виталькина в крик!

— А полиция, полиция-то! В мешок полезли, а потом — нет, Юрьевна, ты же видела, да? У него глаза прямо вот такие стали, и сразу звонить куда-то! Чего там в мешке было? Бомба!

— Скажешь тоже, Сан Ильинична! Пакет какой-то!

— И где он сейчас? — крикнула я, изо всех сил желая остановить этот водопад бессвязных известий, в которых все равно ничего не понимала. — Где?

— Пакет? — озадачилась Александра Ильинична. — Так полиция забрала. И нож, и мешок, и бродягу этого. Витальку тоже забрали, хотя ему на рынок надо было. А бродяга, я три раза сказала этому, который старший приехал: этот бродяга тут был уже! Витальку, значит, караулил.

— Ну, полиция разберется.

— Ой, да чего они там разберутся? Вот когда милиция была, никаких бродяг не было!

— Да вообще не было такого, чтобы с ножом на людей среди бела дня!

Бабушки живо переключились с бомжа на политику, я встала и, тыкаясь, как слепой котенок, пошла в подъезд. Мне нужно было положить документы, выпить чаю и идти в сад за Машей.

Полчаса, которых я тоже немного боялась. Про Коджо Маша вспомнила лишь один раз, хотя мне казалось, что «Мишка» ее заинтересовал гораздо больше, чем Демидов. Но моя проказница крутила головой туда-сюда в ожидании волшебника на мотоцикле, и я отвлекала ее, как могла. Помогало, но на следующий вечер начиналось все сначала, и я уже придумывала историю, что волшебник и его темнокожий друг — супергерои и где-то в другом месте спасают мир.

Мне и правда надо начать писать книги. Только немного терпения в себе воспитать, а то я один роман до конца жизни не закончу.

Вечером я по привычке залезла в новости. Удивительно, но событие в нашем дворе пусть коротко, но осветили — видимо, на сенсации день оказался скуден совсем. Версия журналистов выглядела так: бизнесмен стал прогонять бомжа, спящего возле его машины, вызвал полицию, сообщил, что бомж напал на него с ножом, что-то там у бомжа нашли запрещенное и не сходя с места возбудили уголовное дело. В другой статье ненавязчиво уточнялось, что бомж не так давно вышел из мест заключения и злоупотреблял всем, что только мог раздобыть, а бизнесмену действительно пришлось отбиваться. Несмотря на это, комментаторы под обоими материалами сочувствовали бомжу, кляли ни в чем не повинного Виталика и заодно власти, у которых, как известно, всегда бардак и беззаконие.

А я рассматривала фото залов и детских парков развлечений, читала прайс-листы и думала, что мой ангел-хранитель — небесный спецназовец. Иначе я никак не могу объяснить, что моя жизнь петляет по серпантину, а я все еще на плаву. Я все еще — снова — дышу свободно.

Я отправила Василисе всю информацию в половине двенадцатого ночи, вообще не рассчитывая на ответ до завтрашнего утра. И полезла на маркетплейс искать подарок Машутке. Конвертик на панели загорелся неожиданно, я кликнула по нему, гадая, кому не спится.

«Ирина, спасибо огромное за письмо. Меня все устраивает, вы молодец. Вы можете привести на праздник свою дочь. Это для вас бесплатно. Василиса».

А если я исчерпала лимит удачи в этой жизни?..

Пофиг! Самое главное — за моей спиной перестала нависать громадная черная тень с длинными цепкими пальцами. Его больше нет. Он в могиле. А вместе с ним в могилу потихоньку уйдут мои страхи и перманентное ожидание возвращающегося кошмара. Остальное я смогу и без удачи.

Я сильная. Я трудолюбивая. Я целеустремленная. А большее и… не обязательно.