Глава 14

Вот уже третий день я сидела под домашним арестом. Папенька запретил мне куда-либо выходить из дома пока я не одумаюсь и не подпишу все документы.

Наша милая беседа на ковре ничем хорошим не закончилась, потому что ни крики, ни уговоры, ни угрозы папеньки не возымели никакого эффекта. Я отказывалась что-либо подписывать без подписей двух уладелов, которые теперь уже я требовала сделать в моём присутствии.

Нет, я не орала как папенька и не стучала кулаком по столу, а говорила спокойно, а то ещё примут за умалишённую и сошлют куда-нибудь в местный монастырь. Я разговаривала тихим ангельским голосом, хорошо, что хрипота прошла, и даже пыталась пустить слезу, уповая на то, что не знаю будущего мужа. А после того, как мне предоставили пред ясны очи брюнетистого слащавого хлыща, с которым по версии семьи я всё и потеряла, я и стала настаивать на присутствии и уладела местного княжества, где мы сейчас и находились, и нашего княжинства, которое находилось примерно в дне пути от Заринска, местного головного города — столицы Срединного княжества.

Поэтому я и сидела в своей комнате, ожидая, когда наш кня́жинский уладел сможет сюда приехать из Бориченя — столицы папенькиного кня́жинства, чтобы потом мы отправились в воластулад, где я и подпишу все договора в его обязательном присутствии, как и местного уладела.

Конечно же ничего я подписывать не собиралась, но, если уж не будет никакого другого выхода, то хотя бы попрошу переделать договоры, чтобы хоть что-то для себя выторговать. Надежды, конечно, на такой исход почти не было, но так я хотя бы могла оттянуть время моего скоропостижного замужества и, возможно, получить для себя какие-нибудь если и не привилегии, то местные индульгенции или послабления.

Не знаю, как и почему папенька согласился на это, а не просто прибил меня, закопав где-нибудь в лесочке, но, видимо, и он был в безвыходной ситуации. Скорее всего я ему была за чем-то очень нужна и больше выгоды могла принести, будучи живой. Пока. Потому что каждый раз при встрече смотрел он на меня так, как если бы четвертовал живьём.

Поэтому все эти дни я проводила у себя в комнате, изучая книжки, которые удалось выкрасть из учебной, как её назвал мужчина, которого я видела мельком в коридоре рядом с кабинетом папеньки. Это был не то учитель, не то гувернёр моего сводного братца, а может и сразу два в одном.

С братцем Дмитрушкой, который и был тем самым неизвестным ребёнком десяти лет, мне пришлось столкнуться в кабинете папеньки, когда мальчишка туда залетел и с воплями стал жаловаться на мастера Славина, который заставляет его учить талмуды и бьёт по рукам розгой, если он плохо пишет или ничего не знает.

— А я наследник кня́жинства Боричное, сын кня́жина Веснина — вня́жин Сенной Дмитрий Дмитрич! А он мне по рукам розгой! Всего лишь какой-то мастер, а меня бить! — орал как резаный мальчишка, забежав без стука и разрешения в кабинет.

Затем, почти сразу же туда вплыла Марисса, даже не взглянув на меня и не обращая внимание на то, что мы тут, как бы беседуем с папенькой, и начала жаловаться ему на чрезмерную строгость мастера Славина.

Во время милой семейной беседы, когда папенька и Марисса обсуждали на повышенных тонах как и чему нужно учить их отпрыска, я обратила внимание на то, как инородно смотрелся черноволосый, черноглазый и смугловатый пухляш Дмитрушко рядом с пышной зеленоглазой рыжухой Мариссой и высоким голубоглазым блондином папенькой.

Я понимаю, что генетика ещё та капризная дама и никогда не угадаешь что, где и когда вылезет, то бишь проявится, но вот чисто визуально… Не очень-то сильно наследник похож на своих родителей, мягко говоря, а если сравнивать его со мной, то мы вообще не похожи. Никак и нисколечко.

То, что я дочь папеньки тут даже и у слепого не возникнет вопросов, а вот то, что братец его сын… Ну, не знаю. Всё, конечно, бывает в жизни, но не до такой же степени.

Была и ещё одна вещь, которая мне «резанула ухо».

Почему папенька кня́жин Веснин, я тоже кня́жина Веснина, а вот братец вняжин Сенной Дмитрий Дмитрич — наследник. Марисса, кстати, тоже вня́жина и она тут хозяйка. Или она всё же кня́жина как и я, а Марфуша просто ошиблась?

Вот я и сидела, читая местный учебник «географии», называемый тут «Расселение и именование людей». На всё мои вопросы он ответов не давал, но в кое-чём я всё же разобралась.

Сейчас я находилась на третьей земле — континенте Эсфирь в самом большом и центральном княжестве, называемом Срединное, в его столице — главном городе Заринске. Местного князя и управителя звали Видим Силыч Зменин. Это он и организовывал так называемый осенний бал, на который мы и приехали всей семьёй, остановившись в нашем столичном доме.

На этой земле находилось ещё четыре больших княжества, называемых Северное Восходное, Северное Заходное, Южное Восходное и Южное Заходное. Как я поняла два находились на севере, северо-востоке и северо-западе соответственно и два на юге, на юго-востоке и юго-западе. В каждом княжестве имелись меньшие земли — кня́жинства и малые земли — вня́жинства. Землями управляли их владельцы, соответственно управители, а все остальные уладелы и, как я поняла, местные органы управления типа охраны, судей, банкиров и ещё кого-то там непонятного, находились во воластуладе, который имелся в каждом большом населённом пункте — городе и малом — деревне, называемых тут поселениями.

Титулы и обращения, соответственно, были по владению земли: князь и кня́зья владели княжествами — владельцы пяти больших княжеств или больших поместий; княжин и кня́жина — владельцы среднего поместья — кня́жинства; вня́жин и вня́жна — владельцы вня́жинства — мелкого поместья.

Общее управление континентом осуществлялось князьями, владельцами пяти больших земель, по очереди и менялось каждые пять лет. Таким образом местная столица находилась там, где жил временный управитель.

Ко всем остальным горожанам, торговым, ремесленникам и сельским жителям обращались как горожанин, горожанка или селянин, селянка. Они, кстати, тоже могли иметь свою собственную выкупленную землю или же арендованную, за которую платили собственнику. А к тем, кто не имел ни своего дома, ни постоянного места жительства обращались по имени, иногда по фамилии или имени рода или семьи. К безродным — сиротам или не признанным бастардам обращались только именам, если, конечно, их кто-то не принимал в свой род или семью.