Глава 15

На пятый день моего домашнего ареста меня разбудил ранний визит Марфуши, которая сначала принесла мой завтрак и, быстро попробовав уже приевшиеся мне блюда, сообщила, что сразу после трапезы папенька ждёт меня для поездки в воластулад, поэтому она сейчас же принесёт мою одежду для выезда в город.

Одевшись с помощью служанки в хорошую теплую, но явно не новую одежду, а кто её до меня носил и не забыли ли её хотя бы почистить, я старалась не думать, мы отправились в местный сельсовет.

Карета была довольно большая и просторная, поэтому места хватило всем: и мне, и папеньке, и Мариссе с братцем, и моему предполагаемому муженьку с маменькой. Карета была закрытой с небольшими узкими окошечками на дверках, которые располагались по обеим сторонам, пропуская минимум света.

Конечно, мне хотелось бы посмотреть на местную столицу, но меня посадили посередине, между папенькой и хлыщом, а напротив сидели Марисса с благородной вдовой и братцем. Даже если бы я и была рядом с дверцей, то вряд ли бы что смогла увидеть в такие окна.

Смотреть на кисло-надменное выражение лица вдовы, презрительно-высокомерное Мариссы и хитро-шкодливую моську братца мне совсем не хотелось, поэтому я просто закрыла глаза, ещё и ещё раз прокручивая в голове, что я буду требовать взамен за подписание всех документов.

После разговора с Марфушей я не питала особой надежды на то, что меня оставят в покое и отправят в далёкую глухую деревню или какой-нибудь местный монастырь, если, конечно, таковые тут имелись. Мне не было даже ещё и семнадцати лет, а значит, как семья решит — так и будет. Придётся подчиниться воле папеньки, который вознамерился в обмен на почти всё, что мне осталось от покойной матери, прикрыть потерю и позор семьи, выйдя замуж за непосредственного участника, а возможно и организатора этой потери.

Вот интересно, потеряла, почему-то всё я, а компенсацию за это получает папенька. Да ещё и братца надо зачем-то в семью принимать, как будто он и не сын папеньке.

В общем, так раздумывая и мысленно перечисляя пункты, которые я буду до последнего требовать добавить в договор, мы наконец-то приехали в воластулад.

Выйдя из кареты, я окинула беглым взглядом высокое пятиэтажное здание, сделанное из светлого камня с парадным входом с широкой лестницей, обнесённое не очень высоким забором.

Мы вошли в здание и оказались в большом и светлом зале с пятью лестницами, ведущими на этажи. У каждой лестницы сидел за столом, видимо, секретарь и громко объявлял кто может пройти. Народа в «приёмной» было немного, поэтому нам долго ждать не пришлось.

После того, как произнесли имя папеньки, мы поднялись на четвертый этаж и вошли в просторный кабинет чем-то похожий на библиотеку, в котором даже имелись передвижные лесенки, чтобы было можно было добраться до самого верхнего яруса с книгами.

В центре в глубине кабинета за большим широким столом сидел представительный мужчина лет шестидесяти, одетый в тёмно-серый пиджак, из-под которого виднелась простая белая рубашка. Он не встал и даже не привстал при нашем появлении, как впрочем и не поздоровался.

— Кня́жин Веснин для подписания брачного договора своей дочери кня́жины Варвары Дмириевны Весниной не полных семнадцати лет от роду, — произнес он твердым грубоватым голосом, осматривая нашу разношерстную толпу своими большими серыми глазами, словно анализируя каждого из нас. Остановил он свой сканирующий взгляд почему-то на мне.

Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, не моргая, словно играли в гляделки. Не знаю почему, но я была почти уверена, что здесь и сейчас, именно в эту минуту, решается моя судьба и это решение зависит от гипнотизирующего меня своим пронзительным серым взглядом мужчины.

Я ещё со школы помнила эту игру в гляделки и знала, как нужно смотреть, чтобы не проиграть. А проигрывать я не любила. Вот и сейчас из последних сил старалась выиграть. А он, видимо, тоже не хотел проигрывать или просто не привык, поэтому и не моргал, и не отводил своего взгляда.

— Егор Славович, что ж вы не разъяснили своей кня́жине, что негоже отвлекать от дел уважаемых уладелов. Нужно просто почитать волю отца и починно соглашаться с ней раз уж до возраста решила за мужем следовать, — произнёс он, не отводя взгляда, обращаясь, видимо, к уладелу нашего кня́жинства, который не понятно как затесался в эту дружную пёструю компанию брачующихся и семьи.

— Так я, Всеслав Силыч, сам только два дня как узнал, что наша кня́жина скоропостижн… эм… спешно выходит замуж. Не думал я, что они так быстро сладят на этом соборе, — произнес «приятный баритон».

— Ну, раз так, то давайте подпишем и разойдёмся, а то у меня и своих дел не уделать всех за сегодня, — пригласил нас жестом к своему столу местный заринский уладел, недовольно отведя глаза, моргнув перед этим.

Первым подошёл, почти подбежал, папенька, потянув меня за собой. Он положил на стол договоры, неприятно дернул меня за руку и раздражённо произнёс:

— Быстро подписывай, Варвара, и не задерживай уважаемых людей!

После не очень приятного грубого прикосновения папеньки меня словно током прошибло. Я поняла, что это всё. Тут никто даже и не собирался мне что-либо пояснять. Куда там! Мне и слова не дали молвить! Ну, вот и всё. Сливайте воду — сушите вёсла. Приплыли.

Только вот хрен вам! Я вам и тут молчать не буду! Возможно, это мой последний протест, но я его выскажу!

— Нет! Не буду! Я не согласна подписывать эту галиматью!