Глава 19

Яна поехала к отцу на следующий день – по тому же адресу, что и жила когда-то сама.

Плана у неё не было никакого – только пистолет, упрямая злость и по-прежнему не проходившее желание врезать кому-нибудь.

Она и сама не ожидала, что вид улицы, на которой она провела детство, произведёт на неё такой эффект. Она не была здесь почти десять лет – с тех пор, как отец отправил её в Англию, приезжала всего пару раз. И Яна не могла бы сказать, что скучала – с ней произошло слишком много всего, чтобы у неё было время думать о своём старом дворе и о доме в четыре этажа, где вряд ли уже помнили её.

Сейчас Яна смотрела на окна, тонувшие в полумраке зелёного двора, и думала о том, почему всё произошло именно так? Или, вернее, когда всё началось?

Когда ей было четыре, отец носил её на плече, как, наверное, все отцы носят детей.

Когда ей было шесть, Георгий Журавлёв провожал её в школу – тогда ещё самую обычную, потому что депутатом отец стал позднее.

Когда Яне было десять, отец всё ещё любил её – в этом она была уверена на все сто.

И только потом… Может быть, в то проклятое лето, когда она, сама не зная того, напрочь изменила всю свою жизнь, а может быть – позже.

Яна закрыла глаза и поняла вдруг абсолютно ясно – да, именно тогда. В том году отец уже не водил её в школу и не спрашивал после работы, как прошёл день.

Что-то пролегло между ними, невидимая, но отчётливо ощутимая тьма разделила её мир пополам.

Яна пыталась представить, что было бы с ней, не будь того лета – и не смогла.

Отец любил бы её? Может быть, да.

А Яр?

Яна зажмурилась от внезапного понимания: может быть, тоже да. Без боли, без ненависти, без унижений – если бы только тогда Яна не захотела с ним поиграть.

Яна качнула головой, отгоняя подступившее к горлу чувство вины.

«Поиграть?» – спросила она сама себя и сама же ответила: «Это никогда не было игрой».

Она снова сосредоточилась на собственной злости и шагнула к подъезду.

Отец был там. Дома. Один. Будто ждал её – хотя Яна была уверена, что мысли его сейчас могут быть о ком угодно, только не о ней.

Она молча опустила фото на стол перед ним и попыталась заглянуть в глаза – сверху вниз, потому что отец не стал вставать, чтобы встретить её.

Георгий Журавлёв молча разглядывал фото несколько секунд, а затем произнес:

– Ты мне всегда нравилась тут.

Яна скрипнула зубами, потому что тот так и не посмотрел на неё.

– Такая хорошая девочка… Я даже думал, ты окончишь колледж и…

– Не ври, – отрезала Яна и вытащила фото из-под носа отца, чтоб тот больше не мог не смотреть на него, не нести чушь. – Тогда ты уже ненавидел меня. Тогда ты уже отправил меня туда, откуда я не смогла бы тебя доставать.

Георгий Журавлёв наконец откинулся в кресле и посмотрел на неё.

– И что? Хочешь сказать, я был не прав?

Яна покачала головой.

– Теперь, когда ты смешала мою фамилию с дерьмом?

Яна стиснула зубы. Тут ей было нечего сказать. А Георгий встал и процедил уже совсем другим голосом, ярость в котором если и сдерживал, то с трудом:

– Моя дочь шлюха! Шлюха криминального авторитета! И ты смеешь являться ко мне и что-то спрашивать с меня?

Яна молчала. Губы её побелели, и от лица отлила кровь. Но Георгий уже завёлся и останавливаться явно не собирался.

– Подстилка педофила. Убийцы. Что ты молчишь? Боишься ответить: «Да?»

Георгий замахнулся, намереваясь ударить Яну по лицу, но та перехватила его руку и до боли сжала в своей.

– Не смей так со мной говорить, – процедила Яна.

– Или что?

– И не смей так говорить о нём.

Яна сама не заметила, как пистолет оказался в её руке. Целясь отцу в подбородок, она медленно обошла стол.

– Ты выставил его таким. Ты сделал его таким. И ты заставляешь его платить за то, что он не совершал.

– С чего ты взяла? – губы Георгия надломились в усмешке.

– Ты подсунул это фото ему. И девочку тоже подсунул ты. Эта Яна… В чём она была виновата, кроме того, что напомнила тебе меня?

– Я подсунул девочку, – Георгий кивнул. – Это так. Но всё остальное он сделал сам.

Яна стояла неподвижно, ожидая продолжения, но Георгий замолк. И Яна тоже не знала, что сказать. «Он не мог»? Яр как раз-таки отлично мог, и даже она могла бы поверить в то, что Яр в самом деле убил эту девчонку – так далеко он зашёл.

– Давай, нажми курок.

Только теперь Яна поняла, что всё ещё держит в руках пистолет. И нажать курок в самом деле было так просто – она делала это много раз.

Яна прикрыла глаза, отгоняя воспоминания – горячую ладонь отца, сжимающую её руку, улыбку, с которой Журавлёв приносил домой гостинцы.

– Пошёл ты, – выдохнула она. Развернулась и двинулась прочь.

К Яру Яна решилась придти не сразу – только после первого суда, когда того отказались выпустить под залог. Боялась – впервые за все годы знакомства с этим человеком по-настоящему боялась его.

Оказалось – зря. Яр выглядел больным. Вряд ли он в самом деле болел, но лицо его осунулось, а в глазах поселилась тьма. Яна вошла в камеру для встреч и замерла, не зная, что сказать. Яр тоже молчал. На Яну он не смотрел.

– Ярик… – позвала она.

Яр молчал.

– Ярик, посмотри на меня.

Яна подошла вплотную и коснулась его небритой щеки рукой.

Яр поймал её запястье и медленно поднял глаза.

– Я его не убивал, – упрямо повторил он. Так, будто говорил это уже в тысячный раз. – Янчик, я никогда бы не убил того, кто похож на тебя.

Яна закрыла глаза. Она не знала, верить или нет. Она давно уже не знала, чего от Яра ждать. А в эту секунду, когда пальцы Яра лежали на её руке, а глаза смотрели в его глаза, поняла вдруг, что ей всё равно. Даже если Яр безумец. Даже если он в самом деле убил эту девочку ни за что. Яна поняла, что даже тогда всё равно не сможет ненавидеть его.

– Ярик, скажи мне, что я могу сделать для тебя, – произнесла она.

Яр со свистом втянул носом воздух. Сжал руку Яны ещё сильней, причиняя боль.

– Ничего.

Яна открыла глаза.

– Спасибо, что пришла.

Яна скрипнула зубами.

– Я знаю, кто подставил тебя.

– Я тоже. И что?

– И – что?

Яр покачал головой.

– Не лезь в это. Я все решу. Мне просто нужно время.

Яна молчала, не решаясь вырвать руку из его рук.

– Пусти, – наконец тихо сказала она. Яр кивнул и отпустил её. – Увидимся на суде.

– Яна, не приходи!

– Я приду.

Она вышла за дверь и поняла, что злость стала только сильней. Стояла уже середина марта. Яна успешно закончила несколько фотосессий для Men's Health и должна была бы искать помещение для студии, но сосредоточиться на работе не могла, как бы ни хотела.

Суды тянулись один за другим. Адвокат, которого нашла Аня, вроде бы работал хорошо, но дело, в котором не было ни свидетелей, ни улик довести до победы не мог.

Стоило ему отыскать хотя бы одного человека, который мог выступить в поддержку Яра, как тот исчезал. И когда в начале апреля адвокат, Владимир Бондарев, пришёл к нему с известием о том, что есть девушка по имени Яна, готовая выступить в защиту Яра на суде, тот только рявкнул:

– Не сметь!

– Вы что, хотите сесть?! – Бондарев тоже начинал терять терпение.

– Лучше сесть, – процедил Яр, – но не вмешивать её сюда.

Яна тогда выступать так и не стала, но, как и обещала, ходила на все суды. Сидела в зале и смотрела, бледная как мел, заставляя Яра также то бледнеть, то краснеть.

Улики были одна постыднее другой, и прокурор без зазрения совести пускал в ход всё – образцы спермы, откопанные неизвестно где, волосы, видеозаписи, кровь.

Яр только сжимал подлокотники. Его адвокат тоже вертелся на удивление умело, выворачивая любые показания на себя. Но когда на экране проектора перед судом оказалась выведена видеозапись, где Яр собственной персоной трахает худенькую светловолосую девочку, повёрнутую лицом в пол, только устало прикрыл глаза.

– Дата в правом нижнем углу указывает на то, что запись была сделана 16 декабря, в ночь гибели несчастной Яны Жидорёвой.

В зале воцарилась тишина. Секунду Яр слышал, как бьётся его собственное сердце, а потом послышался шорох одежды, и, повернувшись к сидящим, Яр увидел, что Яна встала. Она была белая как мел. У девочки на плёнке были такие же светлые гладкие волосы ниже лопаток, как у неё, а разглядеть лица никто бы не смог – но они-то оба знали, что кровать, оказавшаяся в кадре, стоит не в офисе и не в сауне – она стоит на даче у него, Ярослава Толкунова, где они вот так вот были вместе много раз.

Яр понял, что Яна сейчас уйдёт. Уйдёт навсегда и больше не будет возможности ничего ей объяснить, даже просто увидеть её он, наверное, не сможет никогда.

Он с трудом подавил рвущийся из горла крик: «Яна!». Только этого не хватало в зале суда.

Яна стала медленно протискиваться вдоль рядов. Сердце Яра стучало как бешеное и, если бы не стальные прутья, отгораживавшие его от аудитории, если бы не стоящий по обе стороны конвой, он бы плюнул на всё и ринулся за ней вслед.

Яна вышла в проход, но, вместо того, чтобы двинуться к двери, пошла вперёд, остановилась рядом с адвокатским столом и принялась что-то ему шептать. Со своего места Яр расслышать не мог.

А Яна и сама не слышала ничего, кроме стука крови в собственных висках. На экране была она. В таком ракурсе Яна не видела себя ещё никогда, и теперь поняла, почему Яр так любил называть её шлюхой – спина Яны изгибалась, бёдра были оттопырены, всё тело безмолвно просило ещё. И что бы ни нёс прокурор, Яна была абсолютно уверена, что это не какая-то другая Яна. Это была она. Сейчас. На глазах у всех.

Когда изображение озарило зал, какое-то время Яна не могла ни двигаться, ни говорить. Она не знала, откуда взялась эта плёнка – не могла угадать ни месяц, ни год. И от мысли о том, что это, быть может, была лишь одна из записей, под которую могла дрочить охрана, партнёры Яра, его конкуренты – все – Яну начинало тошнить.

И всё же, уже вставая, она твёрдо знала, что должна сделать сейчас и что должна сказать. Хотя бы эту улику она могла снять.

Яна подошла к адвокату и тихонько изложила суть.

– Думаю, дата подправлена. Это мог быть не 97, а 94 или 95 год.

– И всё же, какой?

Яна покачала головой.

– Пусть 93, – сказала она. – Цифры подправить легко.

Адвокат кивнул.

– Вы всё ещё хотите этого?

– Как никогда.

– У защиты есть вопросы? – спросил тем временем судья.

– Вопросов нет. Защита хочет вызвать свидетеля со своей стороны.

Судья поднял бровь и покосился на прокурора. Тот пожал плечами и кивнул.

– Хорошо.

– Защита вызывает Яну Журавлёву.

Яру показалось, что у него земля уходит из-под ног.

Яна спокойно прошла к трибуне и уселась на стул. Так же равнодушно принесла клятву. Затем адвокат задал первый вопрос.

– Яна Георгиевна, вы знаете людей, которых мы видим на плёнке?

– Да.

– Можете их назвать?

– Да. Это Яр и… – Яна сглотнул. – Ярослав Толкунов и я.

В зале наступила тишина.

– Госпожа Журавлёва, вы хотите сказать, что находились шестнадцатого декабря 1997 года вместе с Ярославом Толкуновым и… участвовали в этих съёмках?

– Нет, но я хочу сказать, что на плёнке я.

– Будьте добры пояснить.

– Это трудно. Полагаю, дата сфальсифицирована, как и многие другие улики по делу.

– Протестую!

– Протест принят.

Яна пожала плечами. Она внимательно смотрела на адвоката, чтобы только не смотреть на Яра или в зал.

– Яна Георгиевна, кем вы приходитесь Ярославу Толкунову?

– Сейчас никем. Мы несколько лет жили вместе и… – Яна замолкла, подбирая слова. – И довольно часто делали то, что вы видите на плёнке. Красиво, да?

По залу прошёл шепоток, и где-то на задних рядах прозвенел тихий смешок.

– Яна Георгиевна, вы плохо расстались с Ярославом Толкуновым? Может быть, вы от него ушли?

– Нет. Он бросил меня.

– То есть, он не может держать на вас зла?

Яна растерянно посмотрела на Яра. Этого ответа она не знала. А Яр смотрел на неё с такой болью, что ни о каком зле в ту секунду не могла идти даже речь.

– Я не верю, что он мог бы убить меня – или того, кто похож на меня.

– Это всё. У защиты больше вопросов нет. Господин прокурор?

Прокурор кивнул и вышел из-за стола.

– Яна Журавлёва?

Яна кивнула.

– Да, это я.

– Верно ли, что вы были любовницей Ярослава Толкунова? Верно ли, что за деньги ложились под него?

Яна заметила краем глаза, как вздрогнул Яр.

– Два вопроса, мне трудно отвечать, – спокойно произнесла она.

– Нет или да?

– Любовницей – да. Это всё.

– И он не давал вам денег, не содержал и не оплачивал ваши услуги каким-либо иным способом?

– Если вы о постели, то я не считаю обоюдоприятный секс видом услуг. А другие услуги он оплачивал, да.

– Вы делали для него что-то ещё?

– Например, проверяла его договора.

– Вы юрист?

– Тогда мне казалось, что да.

– Господин прокурор… – вмешался адвокат.

– Да-да, я уже иду назад. Яна… кхм… Георгиевна. Вы долго сожительствовали с Ярославом Толкуновым?

– Три года.

– За это время вы замечали за ним немотивированные приступы ярости, склонность к насилию?

Яр вздрогнул.

– Его ярость всегда была мотивирована. Как и любой невоспитанный мужик, он бывал груб, но не принуждал меня никогда.

Прокурор вскинулся, внимательно глядя на неё.

– Вы помните, что клялись?..

– И могу поклясться ещё раз. Он не делал чего-либо против моей воли никогда.

Прокурор остановился у трибуны и побарабанил пальцами по столу.

– И вы никогда не играли с ним… С элементами насилия, скажем так?

Яна пожала плечами.

– Яр не любительница игр, скажем так.

– Это значит нет или да?

– Это значит то, что я сказала.

Прокурор помолчал.

– И, тем не менее, вы утверждаете, что на плёнке засняты вы. А мы видим довольно жестокую игру… Если это игра.

Яна пожала плечами и посмотрела на экран. С каждым ответом ей становилось немножечко легче, и даже рассасывалась сжимавшая горло последние месяцы злость.

– На этой записи вы видите двух людей, которые любят друг друга. Подглядывать нехорошо – и всегда есть риск не понять, что вы видите на самом деле. Ненависть или любовь.

Яна посмотрела на прокурора.

– Что-то ещё?

– Вы знали о том, что проводится запись?

Яна замешкалась. Горло сдавила боль.

– Нет, не знала.

– И теперь, зная об этом, продолжаете утверждать, что всё было хорошо?

Яна на секунду сжала губы в тонкую полосу.

– Господин прокурор, между любимыми никогда не бывает абсолютно всё хорошо. Я уверена, что Яр никогда не хотел мне зла – и не хочет его сейчас. Уверена, что за те три года ни разу он не спал ни с кем кроме меня. И мне странно представить, что он стал развлекаться с девочками по вызову сейчас. В конце концов, за те шесть заседаний, на которых присутствовала я, ни одна из них не дала показаний против Ярослава. Что-то ещё?

Прокурор побарабанил пальцами по столу.

– На сегодня, полагаю, ничего. Не уезжайте никуда, возможно, мы вызовем вас ещё.

– Я здесь и готова всегда.

Яна встала и на сей раз всё-таки направилась к двери. Щёки её пылали, сердце билось бешено, и на Яра смотреть она просто не могла. Уже у двери она услышала голос судьи:

– Суд отправляется на перерыв. Собрание будет продолжено через два дня.