ГЛАВА 18

Янка сидела на диванчике в гостиной рядом с Яром и внимательно разглядывала Брюсова и сидевшую рядом с ним брюнеточку.

Яр держал руку на её талии и то и дело ощупывал – то ли от скуки, то ли в поисках опоры. Янка предпочитала думать о втором. Она накрыла ладонью руку Яра и вплела свои пальцы в его – незаметно, так чтобы Брюсову казалось, что ничего не происходит.

– Ну что тебе сказать, Зверь… – Брюсов закурил. Выглядел он, как ленивый медведь, которого пытаются вытащить из берлоги, и Янка удивлялась тому, что Яр позволяет подобное отношение к себе.

Она перевела взгляд на Ярослава – тот, казалось, скучал, но под маской скуки Янка легко угадывала стиснутые зубы и лёгкий прищур. Яр будто бы готовился к броску, но готовился явно уже не первый час.

– Скажи мне, что принял решение, – предложил он почти спокойно, и только Янка угадала за этими ровными словами клокочущую ярость.

– Я принял решение.

Брюсов снова затянулся и с усмешкой посмотрел на него. Потом перевёл небрежный взгляд на спутницу и попросил:

– Танюш, замути нам чаю.

Янка вздрогнула. Слова, интонация – всё было знакомо до боли. Она вдруг необычайно отчётливо ощутила себя такой вот Танюшей, которую покупают за брюлики и корону красоты. Правда, у неё и этого не было – она отдала себя сама, бесплатно. Оплатила собой долг. И можно было сколько угодно тешить себя мыслями о том, что она нужна Яру – наверняка и Танюша была Брюсову нужна. Знала она таких Танюш, пока её жизнь не пошла под откос, и цену им тоже знала. Оставалось только понять: неужели столько же ровно стоит она сама?

Янка посмотрела на Яра. Тот всё ещё щурился, будто целился в невидимую мишень на лбу Брюсова.

– Понимаешь, Зверь, – произнёс Брюсов и затянулся в третий раз. – Мужик ты, вроде, ничего. Но ведь и Козырь мужик ничего.

– Козырь тебя кинул… – начал Яр и замолк. Он явно говорил эти слова не в первый раз, и ему порядком надоело их повторять.

Брюсов покачал головой и в такт этому движению помотал в воздухе сигаретой.

– Брат не всегда прав, Зверь, но брат – всегда брат.

Яр прицокнул языком. Убрал руку с пояса Янки и хлопнул себя по коленям.

– Что ж, вывод ясен, – сказал он и собирался уже встать, но не успел – потому что в висок ему ткнулось холодное дуло пистолета.

Янка посмотрела на амбала, державшего пушку, а затем на Брюсова.

– Дела решают раз и навсегда, – сказал Брюсов. – Из…

Красивая фраза потонула в грохоте выстрела. На лбу у Брюсова нарисовалось тёмное пятнышко, и он стал заваливаться на бок. Прежде чем он успел осесть, Яр дёрнул руку бодигарда и, сдавив курок поверх его пальца, разрядил его пистолет в стол.

Янка вскочила, выцеливая по очереди обе двери. Пока Яр заканчивал с охранником, она успела дважды выстрелить в ещё одного амбала, спешившего на помощь, а потом Яр схватил её за плечо и толкнул к двери.

– Молодец! – бросил он на ходу. Янка только кивнула. Она впервые видела труп так близко – тем более, труп, оставленный ею самой. Думать, впрочем, времени не было. Брюсов был ей неприятен. Он грубо говорил с Яром, и это в глазах Янки в секунду оправдывало выстрел , даже если бы Брюсов не пытался их убить. Янка вдруг абсолютно отчётливо поняла, что могла бы убить его за одно только то, что он говорил с Яром неправильно, и от этого стало необыкновенно спокойно.

Они покинули дом, и Яр сначала втолкнул её на заднее сиденье, а затем уселся рядом.

Тук, стоявший рядом с пистолетом наизготовку, нырнул на пассажирское место. Иван выжал газ, и машина рванула вперёд, загребая колёсами снег.

– Чё там было? – спросил Тук уже на ходу, и Яр кратко описал ему случившееся.

– Кинули нас, – сказал он, – пристрелить меня хотел Толиков приятель. Янка ему мозги вышибла.

Тук долго молчал. За окнами мела метель. «Дворники» кое-как расчищали ветровое стекло. Янка, оказавшаяся в одной Яровой футболке, зябко обнимала себя руками.

Яр скользнул по ней небрежным взглядом и приказал:

– Ваня, печку включи.

Иван послушно выполнил приказ.

Снова наступила тишина. Янка покосилась на Яра. Безумно хотелось приникнуть к его плечу и закрыть глаза, но она знала, что нельзя.

– Почему погони нет? – спросила она, стуча зубами.

– Хороший вопрос! – только и сказал Яр.

Через два часа пересекли МКАД, и теперь уже Тук спросил:

– Чё теперь делать будем?

Яр не ответил. Янка поймала взгляд Тука в зеркале заднего вида – тот, как и она, понял, что ответа у Яра попросту нет.

– Сейчас надо Толика вызвать, – сказал Яр вслух. – Соберёмся и побазарим. Не вовремя это как-то… Новый год.

***

В половине одиннадцатого все четверо уже сидели в квартире у Тука – домой Яр ехать не захотел, и утром оказалось, что он был прав: их с Яной квартиру разгромили подчистую.

Настроение у всех было отнюдь не праздничное. Яр то и дело поднимался, подходил к окну и смотрел, что творится во дворе.

– Две войны мы не вытянем, – заметил Толян. Яр отметил про себя, что его начинает раздражать эта привычка озвучивать дурные вести, понятные, в общем-то, всем.

– А нам не из чего выбирать, – ответил Тук.

– Надо кончать с Козыревым, и быстро. Тогда мы возьмём сразу два района.

Яр повернулся к нему. Он стоял, сведя брови к переносице и спрятав руки в карманы, и в эту секунду казался лет на десять старше, чем был на самом деле.

– Предложения есть? – спросил он.

– Вообще-то да, – ответил Толян и закурил. Потом кивнул на Янку и усмехнулся.

– Как это понимать?

– Куколка твоя Козыреву приглянулась. Мимо охраны пройдёт легко.

Губы Яра сжались в плотную черту.

Янка перевела взгляд с него на Толика и обратно. Потом, нарушая негласное правило не лезть в дела Яра, установившееся уже давно, уточнила:

– Как это понимать?

– Поняла ты всё, – ответил Толян.

Янка снова посмотрела на Яра, выжидая реакции, и, будто желая добить её, Толик пояснил:

– Надо её Козыреву подложить. А там ночью она его пришьёт, как Брюсова пришила.

– Она уже запалилась, – сказал Яр почти спокойно, и только Янка заметила звеневшее в его голосе напряжение. – Вся охрана Брюсова её знает, новости быстро летят.

– К Брюсову я пошлю людей, они всё подчистят.

– Ты это серьёзно? – перебила его Янка, теперь внимательно смотревшая на Толика. – Я тебе не шлюха, чтобы, как ты сказал, «подкладывать меня».

– Не шлюха? – Губы Толика искривились в улыбке, и Янка обнаружила, что его лицо стало отвратительным, как никогда. – А кто? Только не говори, что твоя дырка тебе так ценна, что мы все должны из-за неё помереть.

Янка побледнела и сжала кулаки. Посмотрела на Яра, но взгляд его прочитать так и не смогла.

– Моя, блять, дырка, – процедила она, снова поворачиваясь к Толяну, – не твоего ума дело. Давно пора понять, что тебе с неё не обломится.

– Ути, наша красотка разболталась! Яр, ты не много ей позволяешь?

– Оба заткнулись! – перебил Яр и его, и приготовившуюся ответить Янку. – Янка права: что у неё между ног – не твоего ума дело. Если я решу ей поделиться, то об этом скажу я, а не ты. Дошло?

Толик зло сверкнул глазами и поднял в воздух раскрытые ладони, демонстрируя покорность.

– Достало. Я своё слово сказал. Нет – умываю руки, – Он встал и пошёл к выходу, но уже у двери остановился и посмотрел на Яра через плечо. – А на будущее знай, Зверь: Брюсов сорвался из-за этой твоей куколки. Он не любит, когда мужик за такой соской ползает, а та из него верёвки вьёт.

Янка стиснула зубы. Не было даже обидно. Просто хотелось достать пистолет и выстрелить – так же, как тогда, на даче у Брюсова,

За Толиком закрылась дверь, а Яр перевёл взгляд на Тука.

– Другие идеи есть?

Тук задумчиво курил. Не доставая сигареты изо рта, он покачал головой.

– Я останусь до утра? – спросил Яр.

Тук кивнул.

Им выделили комнату, одну из трёх – квартира у Тука была новая, как и у них, и жил он теперь один. Стены были толстыми, а окна – пуленепробиваемыми, так что с улицы не слышалось даже шума проезжающих машин, но спалось Яне плохо всё равно.

Слова Толика никак не шли у неё из головы. Она привыкла не обращать внимания на его трёп, но на сей раз в нём было подозрительно много смысла. Вот только решать должен был Яр. А Яр молчал. И Янка не знала, что это значит и что он решил.

Всю ночь она лежала в тёплых руках Ярослава, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Тот тоже не спал. Янка никогда раньше не ловила Ярика на том, чтобы он наблюдал за ней.

А Яр думал, глядя на девушку, что за последний год это было самое удачное его приобретение. И если бы его заставили выбирать между джипом, квартирой, властью и Янкой, он бы выбрал Янку. Вот только Янке всегда было мало. Она не осталась бы с ним, если бы Яр был просто безработным ветераном Афгана. Не осталась бы с ним, даже если бы Яр был просто бандитом или просто ментом. Янка сама не понимала, как много ей нужно, и потому Яр даже не мог винить её в том, что для неё такое значение имеют шмотки, бренды и удобства, которые самому Яру никогда не были нужны. Да и если уж говорить откровенно, Яру нравилось дарить их Яне. Нравилось смотреть, как расцветает улыбкой её лицо, как на щеке появляется ямочка, как Янка одновременно и прячет глаза, и сверкает ими соблазнительно из-под ресниц, будто тоже наблюдает за Ярославом.

Впервые с тех пор, как закончилась война, Яр снова чувствовал себя живым, и жизнь его лежала в его руках. Жизнь его висела на волоске, потому что именно она, эта жизнь, пустила пулю в лоб Брюсова.

Яр провёл кончиками пальцев по щеке Янки и тут только заметил, как тускло светятся из-под ресниц её зрачки.

Яр мгновенно отдёрнул руку и нахмурился.

– Хорош притворяться! – буркнул он.

Янка чуть заметно улыбнулась и, притянув его руку обратно к лицу, потёрлась о неё щекой.

– Ярик, – мурлыкнула он, – ты на меня смотрел.

– Смотрел. Потому что надо решать.

Янка вмиг стала серьёзной, но руки его не отпустила.

– Поговори со мной, – попросила она.

– О чём с тобой говорить?

– Что будет… если люди Брюсова нас найдут?

Яр пожал плечами.

– Смотря где и смотря с кем.

– Убьют?

– Если мы не убьём их.

– Ярик… – Янка закусила губу. – Скажи честно: ты не знаешь, как прекратить войну?

Яр молчал, но Яне этого ответа было достаточно.

– По поводу того, что сказал Толян… – произнесла она медленно, тщательно подбирая слова. Говорить было страшно, потому что она не знала правильного ответа на вопрос, который стоял перед ними обоими. Зато многое помнила – и злость в глазах Яра, когда тот спрашивал её о Константине, и заледеневший взгляд Брюсова. Ни то, ни другое она не хотела увидеть ещё раз.

– Ярик, – продолжила Янка, – по поводу того, что он сказал. Я знаю, ты любишь звать меня шлюхой… Я уже привыкла. И тебе можно, Яр. Потому что я тебя люблю.

Яр закрыл глаза. Было стыдно и больно одновременно. Стыдно – за своё недоверие, а больно – потому, что поверить он не мог всё равно.

– Я всё же не хочу, чтобы так говорил кто-то ещё, – продолжила она. – Не хочу, чтобы ты называл меня так перед друзьями. И надеюсь, что сам ты не думаешь так. Потому что… Потому что я была бы с тобой, несмотря ни на что. Я не такая как эти девочки, которые смотрят на тебя в спортзале голодными глазами. И мне не так уж плохо было в прежней жизни, чтобы я хотела из неё сбежать.

– У тебя не было выбора.

– Дело не в этом, Яр. У меня был выбор попытаться сбежать. Был выбор застрелиться или застрелить тебя. И не говори, что всё это был плохой выбор – я знаю. Но если бы это был не ты, я бы лучше умерла, чем жить так. Быть шлюхой… Пусть даже шлюхой короля.

– Тебе так плохо со мной?

– С тобой – нет. – Янка плотнее прижалась к его ладони щекой. – Когда я просто смотрю на тебя, мне хорошо. Мне хорошо, когда ты берёшь меня. Даже если ты причиняешь мне боль. И я бы для тебя вытерпела ещё больше боли, если бы ты попросил. Собственно, это я и хотела сказать. Я готова быть шлюхой – для тебя.

– Ты это уже говорила.

– Ты не понял, Яр. Я имела в виду, что если ты прикажешь мне переспать с Козыревым, я это сделаю. Но я хочу, чтобы ты знал: я сделаю это только для тебя.

Яр опустил веки. Даже теперь лицо Янки стояло перед глазами. Он представил себе её, распластанную на постели, с раскинутыми в разные стороны ногами – соблазнительную, гибкую и сладкую – и Козырева, опускающегося на колени между её ног.

Какое-то время Янка смотрела на Яра, пытаясь прочитать хоть что-то по его лицу, но, не видя глаз, никак не могла сделать это.

Она подняла руку и поднесла ладонь к щеке Яра, но задержала её в паре миллиметров, никак не смея коснуться. Потом опустила веки. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы Ярик сказал: «Нет». Чтобы Ярик наорал на неё, ударил, перевернул на живот и, прижав своим тяжёлым телом к кровати, заорал: «Ты свихнулась, Журавлёва?».

Она понятия не имела, что творится в голове у Яра, и представить в эту секунду не могла, потому что страх сжимал её собственный разум как стальные тиски, а потом Яр произнёс хрипло, каким-то чужим голосом:

– Да.

Янка открыла глаза и встретилась взглядом со взглядом его карих глаз. Прочитать его она не могла.

– Завтра возьмёшь пистолет с глушаком и пойдёшь к Козыреву. – Яр говорил так, как говорил всегда, будто отдавая приказ, но в голосе его Янка не чувствовала той уверенности, которая звучала в нём всегда, и уже от этого её сердце пело. – Уговоришь его пригласить тебя домой или в съемную квартиру – хоть куда. Спать с ним запрещаю. Делай, что хочешь, но к полуночи он должен быть мёртв.

Яр сделал паузу, приводя дыхание в порядок.

– За тобой будут следить, – добавил он и уже совсем тихо произнёс: – Может быть, даже я.

– Я хочу, чтобы был ты. – Янка улыбнулась до ушей и быстро чмокнула его в уголок рта. – Я всё сделаю, Яр.