ГЛАВА 6

– Журавлёв, я тебя сейчас на кол посажу! Тридцать километров от станции – надо ж предупреждать!

Журавлёв расхохотался и расставил руки, позволяя незнакомому мужчине в форме ОКСВА себя обнять.

Янка стояла в сторонке, разглядывая обоих. Отец был, как всегда, сдержан, незнакомец – по-настоящему рад. Он смотрел пока только на старого друга, тряс его руку и смеялся, демонстрируя тридцать два белоснежных зуба, и уже сейчас Яне хотелось улыбнуться в ответ.

– Да я уж и сам думал, ты не доедешь, обед давно прошёл! – Отец радостно кивнул и тоже сжал руку гостя.

– А это кто? – Солдат перевёл взгляд на девочку, стоящую рядом, и Янка замерла, потому что взгляд карих глаз пронзил её насквозь. Стояла и смотрела, не в силах вымолвить ни слова, пока отец не ответил за неё:

– Это Янка. Моя… дочь.

– Янка, значит. – Десантник протянул ей руку, и Янка тоже протянула руку в ответ, но едва их пальцы соприкоснулись, лицо гостя исказилось, состарилось, превращаясь почему-то в лицо Яра, он отдёрнул руку и совсем уж чужим голосом произнёс:

– Дура, отвали, бля, противно!

Янка попятилась назад и попыталась вырваться, но пальцы держали крепко. Сжимали ладонь и тащили куда-то, а потом оказались на плече, впились до боли, так что Янка заорала, и принялись трясти…

***

– Янка!

Янка распахнула глаза и увидела перед собой сероватый, но ровно выбеленный потолок.

– Не ори ты так, соседей разбудишь!

– Где я? – прошептала Янка и перевела взгляд с потолка на сидевшего рядом Ярослава. В полумраке комнаты, освещённой одной- единственной лампочкой на двадцать пять ватт, Янка заметила, как чуть дёрнулось его лицо – или просто по нему пробежала тень от проехавшей за окном машины.

– У меня. Есть хочешь?

Янка прислушалась к себе и покачала головой. Попыталась сесть и тут же едва не заорала опять, почувствовав боль в ноге.  Яр вовремя зажал ей рот.

– Нормально всё, – сказал он. – Пуля прошла навылет. Артерия не задета. Я наложил швы. Полежишь немного, и пройдёт.

Рука Яра скользнула по её губам, и Янка была почти уверена, что кончики пальцев нарочно задержались на краешке рта, у самой ссадины, а ладонь замерла на щеке. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением едва заметной нежности, такой редкой и почти нереальной между ними. Открыла глаза и увидела, что Яр всё ещё внимательно смотрит на неё. На секунду Яне показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Янка ответила бы, смогла объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готова была умереть за него.

Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Янку наедине с подступившим со всех сторон одиночеством.

Янка с минуту полежала неподвижно, встала и заковыляла за ним.

Квартира оказалась небольшой: комната, кухня и микроскопический коридор. Даже дача, где они провели последний месяц, по сравнению с ней выглядела роскошной. Зато тут было больше мебели, имелась плита, на которой Яр как раз что-то кулинарил, и почти не битый сервиз с вишенками стоял на навесной полке у самой раковины.

– Квартира тоже «почти» твоя? – спросила Янка, приваливаясь плечом к косяку.

Яр резко обернулся.

– А ну в кровать!

Янка покачала головой.

– Не уйду. Сколько времени прошло?

Яр пару секунд смотрел на неё, а потом неожиданно для самой Янки уступил.

– Сядь! – приказал он, и, решив на сей раз не спорить, Янка опустилась на стул.

Какое-то время царила тишина, только слабо булькала закипающая вода.

Потом на стол перед Яной опустились чашка чая и сахарница.

– Спасибо, – сказала она тихо и сделала глоток.

– Квартира моя, – сказал Яр, снова отворачиваясь к плите. – Дали, когда вернулся с войны. Награда за службу в горячей точке. А дача… Дачу строили на двоих с одним пацаном. Ещё до войны. А когда вернулся, стало не до того.

– А он сейчас…

Яр бросил на Янку сердитый взгляд, и та замолкла на полуслове. Потянулась за ложкой и принялась помешивать чай, в который так и не положила сахар.

– Ты плохо спала, – сказал Яр, тоже делая вид, что сосредоточился на своём вареве. – Разговаривала сначала, потом стала кричать.

– Да. – Янка повела плечами. —Снилась всякая хрень. Избыток свинца в ноге.

Яр усмехнулся и посмотрел на неё.

– Ты молодец.

По спине у Янки пробежала волна мурашек. Будь на месте Яра кто-то другой, она, наверное, попросила бы повторить ещё раз, но с Яром шутить не хотела.

– Сдала? – спросила она.

– Пока только один.

Янка вздохнула и уткнулась носом в чашку.

– Что будет теперь? – спросила уже куда мрачней.

– Теперь… – Яр шлёпнул на стол две тарелки и принялся перекладывать в них разваренные макароны. – Ребята со Страстного решат, что их грабанули ребята с Виноградного. Они займутся своими разборками, а мы тем временем сдадим добычу и займём освободившийся район. Вано подтянет ещё пацанов, Тук выставят патрули… Какое-то время понадобится, чтобы объяснить конкурентам, кто здесь главный, ну и всё.

– А добыча… – осторожно поинтересовалась Янка. – Ты сказал, что я в доле.

Ярослав метнул в неё неожиданно колючий взгляд.

– Сказал, – подтвердил он. – Закон о рабочей силе, которая должна быть оплачена.

– Значит… ты отдашь мне деньги?

Яр холодно усмехнулся. Подошёл к ней и, вцепившись двумя пальцами в подбородок, заставил запрокинуть голову назад.

– Ты что-то не поняла, Янка? Ты – моя шлюха. И всё, что есть у тебя, принадлежит мне.

Янка сжала кулаки и попыталась отвести взгляд, но Яр не позволил. Его пальцы больно впились ей в щёки.

– Повтори! – прозвучал приказ.

Горло сдавил спазм. Если бы Янка и хотела, она не смогла бы заговорить.

– Я сказал, повтори! – Глаза Яра сверкнули.

– Я – твоя шлюха, – повторила Янка и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. – Всё, что у меня есть, принадлежит тебе.

– Молодец.– Яр ослабил хватку и похлопал её по щеке. Затем сел на свободный стул и принялся есть.

***

Нога заживала медленно – по крайней мере, так казалось Яне, которая теперь изнывала от необходимости сидеть взаперти. В комнате обнаружилось радио, а на кухне – чёрно-белый телевизор, показывающий три канала хорошо, а один кое-как; но она буквально чувствовала, как стены давят на неё .

Яр стал чаще уходить. Он целыми вечерами где-то пропадал и возвращался под утро, а затем спал до полудня или дольше. Янку почти не трогал, и она не знала, радоваться или нет.

Она по-прежнему хотела Яра. Когда они лежали в одной постели. Когда Яр помогал ей принять ванну, не задевая бедра. Когда видела его на кухне в одних джинсах с сигаретой в зубах. Она хотела, чтобы глаза Яра смотрели в её глаза. Хотела, чтобы руки Яра гладили её. Хотела сама целовать выпуклые мускулы, покрывавшие тело Яра, прикусывать пунцовые соски. Но она не хотела боли. Не хотела, чтобы плоть Яра раздирала её изнутри. Не хотела снова давиться ею, пытаясь сдержать слёзы. Не хотела ощущать себя использованной и униженной.

И по-прежнему в сердце оставался страх, что она окажется ненужной.

Недели через две, когда бедро уже стало подживать, Яр пришёл домой пораньше с незнакомой спортивной сумкой в руках. Швырнул её на кровать и сказал:

– Разбирай.

Янка ожидала увидеть внутри продукты. Вопрос питания она поставила уже на второй день, потому что есть разваренные макароны Яра было выше всяких сил.

– Яр, больше не готовь мне, хорошо? – попросила она, увидев эту субстанцию в третий раз.

Яр с недоумением посмотрел на неё.

– Я сама всё сварю. На двоих. Особенно, если ты купишь мне нормальные продукты.

– Нормальные? Тебя чем-то сосиски не устраивают?

Янка подняла бровь. При виде искреннего недоумения на лице «хозяина» ей стало смешно.

– Мясо, Яр. Картошка. Рис. То, что готовят, а не то, что жрут впопыхах.

Яр обиженно отвернулся, но угрозы на его лице Янка не заметила.

– Список напиши, – буркнул он. На следующий день ели мясное рагу. Яр выскребал с тарелки остатки подливки, а Янка поглядывала на него исподлобья и старалась сдержать улыбку.

– Есть от меня толк? – спросила она, подходя к Яру сбоку и обнимая будто невзначай. Яр сначала не отреагировал. Потом, как показалось Яне, прижался к ней плотней, так что захватило дух. А в следующую секунду сделал то, чего Янка никак не ожидала – поймал её руку и поднёс к губам.

Яне показалось, что у неё вот-вот подкосятся ноги. Она хотела было тут же обнять Яра сильней и расцеловать, но тот мгновенно отодвинулся и чуть оттолкнул её, давая понять, что нежности закончены.

– Если можешь стоять, посуду помой.

И хотя Яр так и не сказал даже самого простого «спасибо», список с тех пор составлялся регулярно, и продукты по нему бесшумно поступали в холодильник, так же незаметно превращаясь затем в отбивные, жаркое и мясное рагу.

Иногда Яр приносил что-то самочинно, и тогда сумка сначала показывалась Яне, как сейчас, чтобы та сказала, покупать это в следующий раз или нет.

Янка расстегнула молнию и заглянула внутрь, но вместо замороженных грибов или куриных окорочков увидела фабричные пакеты с одеждой, сложенные, правда, кое-как.

Она подняла глаза и в недоумении посмотрела на Яра.

– Ты шмотки просила, – пояснил тот. —Надень, погляжу. – И включил свет.

Янка вытащила пакет и надорвала край. Извлекла оттуда джемпер и посмотрела на свет. У самого ворота красовалась бирочка «Calvin Klein».

Как ни старалась Янка отыскать подвох, но так и не нашла ничего, выдающего китайский товарпром. Она отлично знала, какой на ощупь должна быть дорогая ткань, а эта была той самой, с шёлковой нитью, делавшей джемпер невесомым, как крыло бабочки.

– Ты надевать будешь или нет? – вырвал её из транса голос Яра, немного раздражённый, но скорее насмешливый.

Янка торопливо кивнула и, сбросив собственный грубый свитер, надела новый. Встала, осмотрела себя в зеркале со всех сторон. Затем, даже не взглянув на Яра, погрузила руку обратно в сумку и принялась вытаскивать пакеты один за другим. Нашла джинсы и, сбросив свои собственные, давно уже порванные в нескольких местах, натянула новые. Джинсы сели как влитые.

– Как угадал? – спросила она, поворачиваясь перед зеркалом.

– На ощупь показал.

Янка резко развернулась, пытаясь понять, шутит Яр или нет. Тот держал руки так, как если бы удерживал Янку за бёдра. К щекам мгновенно прилила кровь, когда Янка представила эти объяснения с продавцом.

– Ты сказал, что это для твоей шлюхи? – поинтересовалась она ехидно.

– Конечно. Покажи ещё.

Янка не ответила, решив, что подробности знать не хочет. Скинула джемпер и принялась мерить всё подряд, надевая по три вещи сразу – платья, футболки, ещё джинсы, кожаную демисезонную куртку и кроссовки. Всё – дорогих европейских фирм.

В конце концов, она замерла, рассматривая в зеркале последний комплект – свободную майку цвета хаки из мягкой тонкой ткани и хлопковые летние брюки. Яне нравилось. Её будто отпустила судорога, давившая грудь с тех самых пор, как она потеряла всё. Она не хотела говорить об этом Яру, потому что в словах не было проку, но сама жизнь, которую она вела теперь, давила не меньше, чем стены малюсенькой комнатки. Битые чашки, водка в холодильнике, протёртые обои – всё, чего Яр, казалось, не замечал вовсе. И эта ткань, льнувшая к коже, сейчас заставляла Янку чувствовать себя так, будто с груди сняли тугой бинт – становилось легче дышать.

Яр подошёл к ней сзади и скользнул руками по бокам. Янка продолжала смотреть в зеркало, на их общее отражение, и ей показалось, что Яр наслаждается этим ощущением так же, как и она сама.

А в следующую секунду Яр поддел майку и рванул вверх, рискуя порвать, так что Янка едва успела поднять руки, позволяя дорогой вещице соскользнуть с неё и упасть на пол.

– А всё-таки без неё лучше, – сообщил он, сдёргивая с Янки брюки и прижимая к себе её обнажённое тело.

Яр коротко огладил её грудь, а затем толкнул Янку на кровать, в ворох разбросанных вещей.

Янка непроизвольно сжалась, почувствовав, как прижимается к промежности головка члена, и взвыла, когда Яр вошёл внутрь.

Яр, как всегда, задвигался быстро, методично вбиваясь в Янку и не думая ей помогать. Янка стояла, согнувшись и впившись ногтями в ладони, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь постороннем – хоть бы и на мелькавшей перед глазами бирочке Calvin Klein.

А потом Яр резко выпустил её и, тут же перехватив за плечи, перевернул. Сунул в губы член, и Яне стало страшно, что повторится то, что случилось на Новый год. Она всё же открыла рот, зная, что с Яром лучше не спорить, и на язык брызнула солёная жидкость. Впервые Янка почувствовала вкус спермы. Было неприятно – не столько от самого вкуса (он оказался вполне обычным), сколько от того, что её рот используют таким образом.

Яр отодвинул в сторону разбросанные шмотки и лёг на кровать.

Янка сидела какое-то время, глядя перед собой и стараясь не дрожать.

– Яр… – Она запнулась, не зная, как подобрать слова, чтобы их услышали. – Яр, пожалуйста, я не хочу так.

– Как – так?

Янка закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Как со шлюхой», – билось в мозгу, но вместо этого она сказала:

– Мне неприятно, когда ты берёшь меня так. Может быть, я что-то делаю неправильно? – Она внимательно посмотрела Яру в глаза.

– Может быть, – сказал тот, протянул руку и коснулся её запястья, а затем потянул на себя и заставил лечь рядом.

Яр обнял её, всего на секунду, и дрожь усилилась, потому что Янка не знала, чего теперь ждать.

Рука Яра прошлась по её груди – шершавая, но неожиданно осторожная. Скользнула к животу. Янка зажмурилась от страха.

– Смотри мне в глаза, – приказал Яр. Янка тут же выполнила приказ.

Пальцы Яра задвигались – медленно, то и дело меняя силу нажима, будто их хозяин подбирал ритм. Этого было мало, и Янка протянула руку, касаясь тела Яра так, как хотела уже давно. Поглаживая и изучая.

– Научи меня, – прошептала она. Яр кивнул и остановил руку. Янка закусила губу, чтобы не взвыть от разочарования, и во взгляде её появилась мольба.

– Давай сама, – шепнул Яр, почти касаясь дыханием её щеки, и Янка двинула бёдрами навстречу. Вцепилась пальцами в плечи Яра, толкаясь всё сильней, и, наконец, прогнулась, отдаваясь всполоху удовольствия.

Яр отодвинулся, снова оставляя Янку наедине с самой собой. Сдёрнул со стола салфетку и вытер ладонь. А затем вернулся на кровать.

Янка осторожно подобралась к нему и, обняв поперёк живота, положила голову ему на грудь. Яр никогда не отталкивал её, но никогда и не обнимал сам.

– Я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо, – сказала Янка и поцеловала его у самого сердца. – Я всё сделаю, только научи.

Яр перевернулся на бок и сгрёб её в охапку, так что Янка снова уткнулась ему в грудь, и коротко произнесла:

– Завтра. Спи.