Глава 14

Влад

Мать молчит уже десять минут, делая вид, что наслаждается довольно посредственным омлетом со спаржей. Как будто мало того, что она вдруг пригласила меня на завтрак.

— Что, ма? — выдыхаю, поймав на себе очередной взволнованный взгляд.

— Ничего, — позволяет себе выразить удивление, приподнимая брови. Переигрывает и понимает это, возвращая своему лицу обычное непроницаемое выражение. Но глаза по-прежнему выражают беспокойство.

— Прошу, не вынуждай меня строить теории.

— Да, это в самом деле порядком изматывает, — соглашается, откладывая приборы. — Владислав, я должна знать, — начинает строго.

Я взрослый самодостаточный мужик. Мне сорок лет. У меня успешный бизнес. И я до сих пор холодею, когда матушка усаживает меня напротив для серьезного разговора.

— Ты в самом деле увлёкся общением с детьми или пошёл на этот шаг исключительно по моей просьбе? — формулирует наконец-то свой каверзный вопрос.

Через час третья экскурсия. Должна была быть одна, но время, что я провёл с мальцами от пяти до семи — лучшее в последние месяцы. Отвык уже от искренности.

— В самом деле, — отвечаю правдиво. — От того тяжело принимать факт, что я не смогу проводить экскурсии на регулярной основе. И, если начистоту, я не представляю, куда их вести сегодня. Я рассказал о городе все, что знаю.

— Расслабься, дорогой, — говорит мне, но выдыхает сама. Понимаю почему: сильнее нашего с Верой разрыва её угнетает причина, по которой это случилось. — Их восторг никак не связан с твоими ораторскими талантами. Возможность выбраться за стены детского дома и сухомятка в пути — вот секрет успеха, — мама улыбается.

Я так редко вижу её улыбку, что в груди щемит и дышать больно становится. Не знаю, как ей удалось, учитывая, что усыновила она меня лишь в четырнадцать, но я — точная ее копия. Характер, манеры, внешняя черствость, замкнутость, стиль общения, отношение к жизни, холодный взгляд и огонь души — я перенял от неё все, как под копирку. Наверное, так случается, когда человек становится для тебя кумиром. По иронии судьбы, я «унаследовал» и невозможность иметь собственных детей.

— Я не даю им сухомятку, — горделиво вскидываю подбородок. — Первая остановка — поздний завтрак в детском городке.

— Понятно, — теперь она закатывает глаза, а я тихо посмеиваюсь, роняя голову. — Избалуешь, Владислав. Осторожнее надо быть, — добавляет уже серьезнее.

— Я ни в чем им не могу отказать, — виновато развожу руками над тарелкой. — И есть планы на дендрарий и планетарий.

— Похвально, дорогой. Не чаще раза в месяц. Вере будет тяжело вернуть их интерес к изобразительному искусству.

Вымучиваю улыбку, киваю.

Признаюсь себе, что через детей, с которыми она занималась, чувствую связь с ней лично. Признаюсь и в том, что согласился занять их из эгоистических соображений, рассчитывая на благодарность той самой. Слегка притупляю глас совести, напоминая, что в самом деле увлёкся, забив на работу, выполнять которую одноруким стало невыносимо раздражающе.

— Она звонила утром, — произносит мама осторожно. На меня не смотрит, почти незаметно скребет ногтем скатерть. — Хотела провести занятие сама, но ты уже заказал автобус, дети ждут…

— Расстроилась?

— Разумеется. Скучает по ним, — слегка ведёт одним плечом.

Идея вспыхивает мгновенно, но я выдерживаю паузу, прежде чем произношу вслух. Не хочу, чтобы мой голос сорвался на радостях, мать и без того переживает в разы больше, чем показывает.

— Думаю, есть резон совместить занятие живописью и вылазку, — мама поднимает на меня заинтересованный взгляд, я заканчиваю мысль: — Закупим этюдники, краски, устроим пикник на набережной.

— Прекрасная идея! — щедро отсыпает искренней похвалы и спешно достаёт мобильный из сумочки, забыв о манерах и совершая звонок прямо за столиком.

Голос Веры не слышу. К тому, что говорит мать, даже не прислушиваюсь, отлично зная, что моя девочка не сможет отказать, даже если идея не вызовет у нее тот же восторг, что испытываю я. Понимаю, что улыбаюсь, лишь когда вижу тревогу в глазах матери.

— Я точно правильно поступила? — тихо спрашивает в пустоту.

— Сколько сегодня будет человек? Нужно подготовиться, все закупить. Скорее всего, со склада, — перебираю мысли вслух, проигнорировав её вопрос.

— Тридцать один ребёнок, два воспитателя и одна сотрудница фонда. Ты. Верочка.

Верочка.

— Отлично, — хлопаю в ладоши от кипучей энергии, хаотично разгуливающей по телу.

— Ступай, — мама обречённо берется на чашку с остывшим чаем.

Оплачиваю счёт, целую её в щеку на прощание и спешу загуглить, где в нашем городе купить тридцать один одинаковый этюдник. Точнее, тридцать два.