Глава 15

Влад

Мальцы пищат, увидев Веру, зашедшую на остановке. Я очень хочу поддержать их восторг аналогичным образом, но позволяю себе лишь откровенно пялиться. Голубое платье-сарафан с открытыми плечами, волосы собраны в низкий хвост и перетянуты шелковой лентой под цвет платья, на голове — соломенная шляпка, которую она снимает, сияя улыбкой. Громко здоровается с малышей, машет руками и рассылает всем воздушные поцелуи. Очаровательна до спазм в паху.

— Добро пожаловать в бедлам, — иронизирую, слегка кланяясь.

Вера прыскает и смущённо потупляет взор. Перед ней стоит непростой выбор. Кресло рядом со мной свободно, но свободны и оба за моей спиной. И даже самый ленивый в городе в курсе, что мы были в отношениях. Устраивается рядом: что-то вроде репетиции. Завтра в офисе будет ещё более неловко.

— Привет, — силится выглядеть беспечно. — Какой план? Удалось закупить все необходимое?

— Багажник автобуса переполнен, — хмыкаю не без самодовольства.

Вообще-то, пришлось попыхтеть. Так что некоторая горделивость вполне оправдана.

— И чем же? — хихикает, ловко поддевая ноготком моё эго.

Бросает игривый взгляд и пытается не улыбаться, глядя в большое окно перед собой.

— Несносная, — шикаю тихо, немного склонившись к её уху.

Вера крайне медленно моргает, долго не открывая глаза. Потому что знает доподлинно — она моя несносная, хоть и упорно продолжает гнуть свою кривую линию в обход наших обоюдных чувств.

— Дальше без остановок? — уточняет водитель.

— Да, в парк, — отвечаю громко.

Набережную, подумав, забраковал. Красиво, романтично, но толпа любопытной малышни, всего трое взрослых, следящих в оба глаза и ещё двое, пытающихся не смотреть друг на друга — опасно.

Все идет, как по маслу. Накормил детей и Веру в закрытом для посторонних кафе парка, после — наглых белок, забирающихся за орехом по брюкам, на радость вообще всех, кроме меня. Расположились на солнечной поляне на ковриках для йоги, разложили этюдники, каждому по набору красок и кистей. Вера порхает птахой от ребёнка к ребёнку, в мою сторону старается даже головы не поворачивать, а когда не выдерживает, замирает.

Тридцать второй этюдник — для меня.

Её личико недоуменно вытягивается. Я — бросаю загадочный взгляд вдаль, возвращаюсь к своему художеству. Поднимаю руку, подзывая на помощь. Серьезен, вдумчив. За пять минут до этого обвел свою пятерню, теперь старательно разукрашиваю во все цвета радуги, превращая в петуха. Это самое нелепое, что пришло в голову, но заливистый смех Веры, которым она разразилась, взглянув на полотно, стоит любых моих унижений.

Сердце то прыгает в горло, то падает в низ живота. Топит её смех, топит безжалостно. Любопытная малышня подтягивается, окружают, хихикают, копируя её. Сижу, подавленный своим сумасшедшим приходом: будто все они — мои. Большая крепкая семья.

Тру лоб. Улыбку выдавливаю. Воспитатели разгоняют всех по местам. Вера успокаивается и садится рядом.

— Ну что это такое? — укоряет, осуждающе покачивая головой.

— Это — я люблю твой смех, — пожимаю плечами.

— Влад, — отводит взгляд.

— Что — Влад?

— Раньше надо было думать, — полушепотом. Смотрит прямо в глаза, вижу, как в ее собираются слёзы. — Не считаешь?

Претензия бьёт обухом по темечку, временно лишая дара речи. Как оглушенный сижу, пытаясь осмыслить, а она все смотрит сквозь пелену слез и даже не моргает. Только когда быстрым движением стирает две одинокие слезинки со щек, прихожу в себя, готовый ответить, но она подскакивает и уходит.

Подходит к сотруднице фонда, что-то тихо говорит ей и семенит вглубь парка по тропинке, быстро скрываясь за деревьями.

Это неприлично. Наверняка поползут слухи. Но я делаю вид, что получаю срочный звонок, поднимаюсь, громко вещая какую-то ересь по заказу трехлетней давности, ловлю взгляд одной из воспитательниц и, потыкав в трубку и поморщившись, ухожу. Тропинку выбираю другую, шифруюсь как могу, но едва ли могу обмануть даже самого невнимательного пятилетку.

Нахожу её быстро. По плачу. Сидит на корточках и всхлипывает, уткнувшись носом в ладони. Ведёт от жалости, такая она хрупкая, трогательная и несчастная.

— Блядь, Кисунь, — бормочу, делая к ней шаг.

Вера подскакивает и непривычно неуклюже пятится. Ожидаемо спотыкается, успеваю поймать её за запястье, импульсивно дёргаю на себя. Она врезается грудью в мой гипс, я поднимаю руку и фиксирую её возле себя бандажом.

— Да что ж ты делаешь! — возмущается, обдавая жаром мою грудь.

— Мы поговорим, — топлю упрямо. — Сейчас.

— О чем, Влад?!

— О нас.

— Нет никаких нас! — выпаливает прямо в сердце. Как удар ощущается, но она продолжает, будто мало: — Или ты думаешь, ты можешь вот так просто вышвырнуть меня, едва появилась проблема? Жестоко, хладнокровно, своими собственными руками собрать мои вещи, а я буду терпеть и смиренно ждать?! Когда соскучишься и решишь снова поиграть в любовь?! Да отпусти ты!

Выныривает из-под моей руки и нервно сдувает прядь волос с лица.

— Что молчишь? — нападает дикой волчицей, по щекам снова катятся слёзы. — Нет никаких нас, — повторяет настырно. Губы кривятся, голос срывается. — И не было, раз ты так легко от всего отказался.

— Я думал исключительно о тебе, — хриплю единственное, что крутится в голове.

— И что же изменилось? — проговаривает через силу. — Сдулся? Закончилось твое благородство? — молча скриплю зубами. Меткое попадание девочка, прямиком по яйцам. — Ты даже слова мне сказать не позволил, — столько обиды в её взгляде, что никаких слез не хватит выплеснуть. — А Ярослав выслушал. Все мои слова, каждое и не по одному разу. Впервые? Нет, он делал это всегда, когда ты отталкивал. Когда отстранялся, решая свои проблемы. Не наши. Если проблема — она только твоя. И вот скажи мне, где гарантия, что у тебя ее нет прямо сейчас?

Не успеваю переключиться, хоть сознание и проталкивает какую-то мысль. Просто не успеваю, она выдает тираду автоматной очередью и с исключительной точность попадает каждой фразой в самое сердце.

— То-то и оно, — подводит итог своему монологу и разворачивается, чтобы уйти.

Хватает меня в тот момент только на то, чтобы применить силу, удерживая её за руку и на жалкое «постой, выслушай».

— Я ждала тебя с объяснениями каждый день, — цедит сквозь зубы, продолжая заливаться слезами. — Каждый. Божий. День. И что же? Ты приехал? Ты хоть попытался объяснить, что творится у тебя внутри? Нет! Ты залез в свой темный чулан и решал свои проблемы, — выдёргивает руку и со всей силы толкает меня в плечи, ставя финальный истеричный аккорд: — А они были наши! Идиот!

Я идиот?

О, нет.

Я долбоеб.