Глава 21

Вера

— Пока не стемнело, — ворчу вслух, топая третий километр пешком.

Еще два и я на месте. Всего два.

Останавливаюсь, сажусь в траву, пью.

Оклемавшись от разговора с человеком, убившим моих родителей, я вспомнила одну странность. В пятнадцать я не придала ей значение, в этом возрасте принимаешь все решения родителей как данность, но сейчас — другое дело. У мамы с папой уже был отпуск тем летом. Неделю мы провели у бабушки в деревне, неделю — на море. И вдруг сорвались снова, месяца не прошло. С какой стати? Оба — настоящие фанаты своего дела, бабушка чувствовала себя вполне сносно для ее возраста, только когда сообщили о трагедии, сердце не выдержало.

Сорвалась и поехала, ни на что особенно не рассчитывая. Первые три часа все шло прекрасно. «Ласточка» с легкостью разгонялась до девяноста километров в час, машин мало, дорогу и ту отремонтировали. Но спустя тридцать километров по проселочной начала твориться какая-то чертовщина. Машина просто заглохла. Единственное, что я могла предположить — закончился бензин, но за пятьдесят километров до этого я заправила до полного бака.

Самое разумное было — позвонить Ярославу. Но я не хотела отвлекать его, и без того слишком много возится со мной. Решила — дойду, попрошу помощи у местных. Погода хорошая, солнце уже не печет, а гулять вообще полезно.

Поднимаюсь и продолжаю путь. Как же давно я тут не была. В детстве всю округу на велике изъездила, все такое родное и знакомое. Каждая тропинка! А вот по этой, если мне не изменяет память, можно существенно срезать путь и выйти за деревней. Ну и что, что через лес? Тут из диких только аномальных размеров грибы, да и те сейчас не встретить: погода стояла засушливая.

Иду, ветки под ногами хрустят, от тропинки одно название, ориентируюсь скорее по знакомым пейзажам. И вдруг к создаваемому мной шуму прибавляется еще один. Оборачиваюсь — никого. Пульс ускоряется, мысли идиотские в голову врываются целым полчищем, и главная из них — это медведь. Не было, да вот завелся. Здоровый такой, бурый медведь. Ускоряю шаг, вспоминая, что нужно делать, когда встречаешь косолапого. Кажется, взять какую-нибудь палку, поднять руки и издавать как можно больше угрожающих звуков. Или просто бежать, хоть ты тресни не помню.

Снова оглядываюсь и вдруг вижу, как мелькает силуэт метрах в десяти от меня. Скрывается за кустами малины, пропадая из вида. И это точно не мишка, скорее Михаил, но с этого становится лишь страшнее, потому что вариант «маньяк» среди прочих также присутствует.

Почти бегу и, по правде, уже не особенно понимаю, куда именно. Пока «Михаил» не кричит:

— Осторожно, там овраг! Овраг!

Поздно. То есть, конечно, я что-то такое припоминаю в местном ландшафте, но по инерции делаю еще несколько шагов, ища взглядом крикуна, пока нога не проваливается в пропасть. Падаю, успев выставить руки, качусь по склону кубарем. Редкая растительность хлещет по голым рукам и ногам, довольно неприятно, но дна я достигаю вполне благополучно. Как будто бы даже не больно.

«Михаил» торопится на помощь и через несколько секунд я вижу нависшего надо мной мужчину. Второго за день бородача, только этот похож на лешего больше, чем на человека. И почему-то в болотных сапогах, хотя болот у нас отродясь не водилось.

— Живая?

Не знаю, зачем спрашивает. Я смотрю на него. Вот прям во все глаза таращусь.

— Да, — отвечаю осторожно и на всякий случай не двигаюсь.

Частый пульс бьет по голове молотом, грозясь раскрошить черепную коробку до мелкодисперсной взвеси, в горле ком, как будто земли кто натолкал, на зубах что-то мерзко хрустит, и правая рука чешется нестерпимо, но все это фигня. От вида этого мужика в красной фланелевой рубахе не по погоде, выцветшей кепке с надписью «Ария» и рыболовными крючками с обрывками лески в козырьке у меня мурашки размером с дирижабль. Передергивает от внутреннего мандража.

— Сломала чего? — сощуривается на меня.

— Не думаю.

— Чья будешь? — стандартный вопрос для деревенских, только вот я его совсем не помню. И двух десятков лет не хватит, чтобы забыть подобный экспонат.

Раздумываю, нужно ли мне это знакомство, но он ждет, буравя меня взглядом, и ответить приходится:

— Котова я.

— А, — брякает коротко и протягивает мне руку помощи. — Отведу.

В самом деле ведет. Я иду чуть поодаль, сбоку, в метре от него и поначалу не особо понимаю куда и зачем, но, когда вижу мелькающие среди деревьев крыши домов, немного успокаиваюсь.

— Теперь не заплутаешь, — констатирует очевидное ровным голосом.

На три долгих секунды зависает на моем лице взглядом, потом вдруг резко разворачивается и идет в обратном от меня направлении.

— Спасибо, — лопочу ему в спину с недоумением.

Странный мужик какой-то. Точно не из местных, больше похож на пришлого ненормального. Но моя фамилия показалась ему знакомой. Впрочем, если он живет в деревне, в этом нет ничего удивительного. Отмахиваюсь от собственных мыслей, решая не забивать свою и без того не самую светлую в последнее время голову лишними рассуждениями, и через десять минут уже прохожу в дом, открыв дверь ключом.

Первое, что бросается в глаза — чистый пол. Не идеально, но я не была тут почти десять лет и ожидала не то, что грязь, руины. Это кажется странным, едва ли кому-то из соседей пришла охота убраться в чужом доме, да и ключи есть только у меня и Саши, но одновременно с тревогой по мозгам бьет адреналин. Иду через сени и закрытую терраску, оставляя двери распахнутыми настежь, отмечаю детали. Чашка на столе, окна целы, но закрыты брезентом, мужской свитер на подлокотнике дивана, постель разобрана, пахнет едой. В доме явно кто-то поселился. Может, Саша разрешил и забыл сказать?

Шарю по шкафам, пытаясь найти непонятно что, рукой под выдвижными ящиками серванта прохожусь, вспоминая детективные сериалы. Разумеется, ничего не нахожу, кроме старой бабушкиной помады и небольшого потрепанного альбома с фотографиями. Выхожу на терраску, листая странички, улыбаюсь, глядя на счастливых молодых родителей и вдруг слышу у дома шаги.

Пульс подскакивает так резко, что перед глазами темнеет. Помню про свою особенность падать в обморок в самый неподходящий момент, сразу же оседаю на пол и прислушиваюсь. Если бы это был кто-то из местных, случайно меня заприметивший, непременно бы позвал, да громко. И уж точно бы не крался по ступенькам воришкой.

Не особенно размышляя над своими действиями, на четвереньках ползу к дальнему углу терраски. Приоткрываю люк в подпол, где бабушка хранила банки с соленьями и сползаю вниз, пересчитав мягким местом каждую ступеньку на удивление добротной лестницы.

Сижу на корточках практически в абсолютной темноте, клацаю зубами от страха так громко, что кажется, будто сверху можно услышать. Когда ноги начинают затекать и болеть, привстаю и шарю по карманам в поисках телефона. И тут догоняет второй волной паники — его нет. Я точно не вытаскивала его в доме и совершенно определенно забирала из машины. Наверняка выпал, когда я катилась вниз по склону. Вот блин! Но не могу же я остаться тут?! В подполе дома с закрутками десятилетней давности и незнакомым мужиком над головой!

Снова подкатывает дурнота, снова сажусь, позволяя крови хлынуть обратно в мозг, где ей сейчас самое место. Замираю, чутко прислушиваясь, и вдруг слышу шорох. Тихий. Мышиный!

Господи Боже!

Подскакиваю и топчусь на небольшом участке засыпанного песком пола, чтобы грызуны, которых наверняка в избытке в доме, не решили, что я умерла и мной можно полакомиться.

— Ни сисек, ни жопы же, — хнычу тихонько, вспоминая дорогого супруга, который точно прибьет меня, если это не сделает кто-то до него.

Мечусь как бешеная белка, пока не замечаю, что в одном месте пол проседает даже под моим весом. Мелькает шальная мысль, что там может быть тайник, но только наклоняюсь, чтобы проверить, две тонкие полоски света над моей головой вдруг исчезают. Шагов я не слышала, выходит, кто-то закрыл входную дверь и дом погрузился в темноту.

«Может, ветер?» — думаю почему-то тоже шепотом.

Стою еще какое-то время, прежде чем решаюсь приподнять люк и выглянуть. Тот предательски скрипит, я морщусь и задерживаю дыхание, вся обращаясь в слух. Не уловив ни звука, выбираюсь и на цыпочках крадусь к входной двери.

И вот тут-то и сталкиваюсь с очередным сюрпризом: меня заперли! Тянусь к карману за ключами, но тут же отдергиваю руку. Что, если меня ждут за дверью? Что, если кто-то стоит прямо за моей спиной?