Глава 22

Вера

Безотчетный страх парализует. Сковывает мышцы, блокирует работу мозга. Руки холодеют, зрение становится нечетким, ноги сначала деревенеют, но скоро станут пластилиновыми. Знакомое состояние, регулировать которое обычно не получается. Но сейчас мне так обидно! Глаза от слез щиплет, хочется всплеснуть руками, негодуя над судьбой, ногой топнуть, высказать все, что наболело, неважно уже кому.

С этой мыслью разворачиваюсь, держась за дверную ручку. Никого не вижу. Ужас отпускает, остается лишь тревога, пульс постепенно возвращается к адекватному. Похлопываю себя по щекам, заставляю сделать хоть что-нибудь.

Первым делом обхожу дом. Удостоверяюсь, что совершенно одна, если не считать копошащихся мышей. Через дверь выходить по-прежнему не решаюсь, вспоминаю, что на терраске видела папин старый ящик с инструментами. Обхожу стол и замираю — на краю лежит мой сотовый.

Я не сумасшедшая. С памятью тоже проблем не имею: в моей голове настырно хранится даже то, что хочется забыть. Вывод может быть только один — его положил сюда кто-то другой. Наверняка тот самый леший, его поведение слишком странное, как и он сам. Надеюсь, папины рассказы о работе я слушала хоть и вполуха, но все же не зря.

Иду в дом, хватаю чистый с виду целлофановый пакет, кладу в него свой телефон. Из ящика с инструментами беру плоскогубцы. Желание покинуть дом как можно скорее чудовищное, но дух кладоискателя сильнее.

Включаю фонарик на телефоне, спускаюсь в погреб, нахожу то самое место на полу, что проседало под моим весом. Действую быстро и собрано. Очищаю от песка доску, без труда поднимаю и достаю жестяную коробку с замочком, в каких раньше продавали самые вкусные печенья в мире. Заглядываю, вижу сложенные вдвое листы А4. Радуюсь, как дитя!

По лестнице буквально взлетаю, окрыленная успехом. Закрываю люк, иду в дом. Выбираю окно, выходящие на заросли в саду, опасливо отодвигаю брезент, проверяя, нет ли кого. Вытаскиваю мелкие гвозди из старой деревянной рамы, ставлю стекло на пол и выскальзываю из дома практически бесшумно.

Пробираюсь к углу дома по стенке, на полусогнутых. Выглядываю из высокой травы, замечаю мужчину, зевающего за курятником. Долговязый, смурной, в черной футболке с длинным рукавом не по погоде и с большим фотоаппаратом в руках. Показываю ему язык и беспрепятственно ухожу огородами, безумно довольная собой.

Выкуси, Ветров!

Когда-нибудь решусь и скажу ему это. Потом как-нибудь.

До «Ласточки» добираюсь без приключений. Очень надеюсь на то, что она одумалась, отдохнула и заведется, но не тут-то было.

Настроение идет на спад, но раскисать я себе запрещаю. Звоню Ярославу.

— Горит? — спрашивает быстро вместо приветствия.

— Нет, — отвечаю поспешно и сбрасываю вызов.

Засада, однако. Придется выкручиваться самой, Ярослав слишком занят даже для разговора.

О такси нечего и мечтать. Возвращаться в деревню боязно. Вариант лишь один…

— Мило, — хмыкает Ветров, отвечая практически мгновенно. — Сопли подтереть?

— Почти, — бурчу, стараясь не шуршать пакетом. — Ласточка приказала долго жить.

— Очаровательно, что из всех своих мужиков ты предпочитаешь звонить именно мне, но, Турова, огорчу: мое сердце принадлежит другой. Навеки.

— Ого, — брякаю от неожиданности и, повинуясь порыву, спрашиваю: — У Вас девушка есть?

Ветров тяжело вздыхает вместо ответа.

— Ну, в общем, это, — мямлю нерешительно. Собираюсь и выпаливаю: — Ваш помощник может довезти меня до города?

— Стоп, — бросает резко. — Какой помощник?

— Ну, длинный такой, косматый, волосы в хвост, с фотиком.

— Где ты? — продолжает рубить вопросами.

— В пяти километрах от деревни, — бормочу, почуяв неладное.

— Вера, я всегда слежу за тобой лично. Блядь!

По спине летит неприятный холодок. Где-то неподалеку слышится рев трактора. Я оглядываюсь, ищу его взглядом, вижу, как он показывается из-за посадки.

— Слушай меня очень внимательно, — проговаривает Ветров разборчиво и медленно. — Спрячься и жди меня. Скинь локацию, выключи телефон и, на хрен, не двигайся!

В голосе к концу инструкции отчетливо прослеживается беспокойство. Это вызывает недоумение, но вместе с этим отчего-то приятно. За меня волнуется психопат, прелестно. Не имей сто рублей, имей чокнутого ублюдка в друзьях.

— Вера! — рявкает в трубку. — Ты слышишь?!

— Перезвоню.

Нажимаю на отбой и успеваю спрятать свой телефон в пакете под сиденье, прежде чем подъезжает трактор, заехав на поле, чтобы разминуться с «Ласточкой».

— Ну не фига себе какие люди! — горланит пассажир.

Водитель открывает дверь и спрыгивает на землю. Я — выхожу с широкой улыбкой.

— Здрасьте, дядь Петь, — тепло приветствую водителя.

— Какова красавица! — цокает сухонький мужиком языком. — Узнал только по машине.

— Верка, иди сюда, шпана мелкая! — Коля, сын тракториста, обнимает меня прежде, чем я успеваю расставить руки. Поднимает, раскачивает из стороны с сторону, ставит обратно и отходит, окидывая наглым оценивающим взглядом. — Ну, звезда! Что забыла в наших краях?

— Чего это я звезда? — удивляюсь, запамятовав, когда успела нос задрать.

— А что, нет, что ли? Интернет, хоть и неважнецкий, но имеем! Ты к Раисе сходи, у нее твоя фотография рядом с красным углом, да в рамке! — гогочет, задрав голову.

— Не доехала? — дядь Петя кивает на мою машину, я развожу руками. — Гляну, — кивает важно и идет к капоту, пока его сын продолжает сыпать остротами касаемо моего участия в инсталляции.

Хороший парень. Старше на пару лет всего. Балагур, весельчак, душа компании. Живет, судя по равномерному шоколадному загару в деревне. Ходит летом без футболки, купается в речке, бороздит поля, косит обычной косой. Поджарый, подтянутый. Почему я не влюбилась в сына тракториста? Сидела бы сейчас на поляне в широкополой шляпке, да ягоду полевую ароматную в бидончик собирала.

Стоим, болтаем, шутим. Дядь Петя возится под капотом. Через минут десять, не больше, командует завести. Сажусь, проворачиваю ключ, и машина начинает размеренно урчать.

Выскакиваю, на радостях расцеловываю по щекам обоих, обещаю, что обязательно приеду в гости, и в сопровождении трактора вскоре добираюсь до шоссе. Пристраиваюсь в правый ряд, выуживаю сотовый и перезваниваю Ярославу, по громкой.

— Какого хрена трубку не берешь?! — сходу прилетает претензия.

— Я за рулем, — отвечаю и не отвечаю.

— Что шуршит? Почему так громко? Кошка, блядь, ты чем там занимаешься вообще?!

— Я ездила в деревню, но уже возвращаюсь, — признаюсь, с душевным трепетом ожидая реакции.

Матом он меня. Да хорошенечко так.

— Выпорю!

— Ты умеешь отпечатки снимать? — игнорирую его угрозы.

Тишина.

— Даже спрашивать не хочу, — шумно выдыхает.

— А на вопрос ответить?

— Умею, Вер. Но есть люди, которые умеют лучше. К чему вопрос?

— Меня леший из леса вывел, и я думаю, он в бабушкином доме живет, но не знаю, откуда у него могли ключи взяться, а Сашке если позвонить, он вопросами замучает, и я пока не придумала, что на них ответить, — тараторю поспешно.

— Ты накурилась? — стонет с отчаянием. — Вера, умоляю тебя, двигай домой, запрись, поешь и займись своими девичьими делами! Ноги побрей, не знаю! Порисуй!

— Хорошая мысль, — отвечаю, думая о своем. — А отпечатки надо снять, Яр, я телефоном не могу нормально пользоваться.

— Я ни хрена не понял, но понял, что тебя надо связать, отшлепать и снять отпечатки с мобилы. Для последнего пришлю парня. Через сколько будешь?

— Часа через три, если «Ласточка» опять не сломается, — прикидываю вслух.

— Отменно… я вернусь седым.

— Мне так тошно было, Яр. Невозможно одной взаперти, — пытаюсь давить на жалость.

— Сабину навести, — ехидничает, но вообще-то мысль дельная. — Я к ней только в ночи смогу.

— Так и поступлю. Есть новости?

— Да. Но тебе не понравятся, — говорит тише и спокойнее. — О том, что ты просила узнать.

Сердце начинает биться чаще. Ладони потеют, вытираю каждую руку о шорты поочередно, чтобы руль не скользил, пытаюсь сосредоточиться на дороге и не воспринимать информацию слишком близко ни к одному из жизненно важных органов.

— Слушаю, — даю отмашку.

— Официантка из «Палермо». Работает там не первый год.

— Влад вкусам не изменяет, — натянуто хихикаю. — Хороший ресторан, дорогой. Бывал там?

— Нет, Вер. Слишком далеко, мне обычно хватает тех, что под носом, — поддерживает разговор мимо кассы.

— Ха! А я вот бывала! Правда, всего один раз и не слишком-то удачно. Я туда на работу пыталась устроиться пару лет назад.

— Не взяли? — удивляется искренне.

— Да там вообще цирк, — фыркаю задорно. — Управляющий на собеседовании схватил меня за грудь, прикинь?

— Прикидываю. Она у тебя зачетная. Была, в смысле.

— Благодарю тебя, супруг мой дорогой, — кривляюсь дороге. — Но, что б ты понимал, это не как-то там невзначай было, он прям обеими руками за обе разом. И в глаза смотрит, как будто я ему денег за это должна осталась!

Ярослав громко смеется и уточняет:

— А ты?

— Не дала, конечно, откуда у меня деньги еще и на это?! — возмущаюсь притворно, Ярослав снова ржет. — Пощечину ему отвесила и деру.

— Кошка, я перезвоню. Проверю одну мысль. Жди.

Как-то очень внезапно отключается, а я продолжаю путь. Через три минуты перезванивает.

— Хочешь, порадую, жена? — хмыкает довольно.

— А я прям реально обрадуюсь? — уточняю с сомнением.

— Стопудов. Короче, этот «Палермо» — живое портфолио. Хотя, говорят, кормят тоже вполне сносно. Девчонка Покровского — эскортница, Вер.

Выдаю какой-то непонятный победный клич типа «уи-и-и», жутко пискляво, но чрезвычайно жизнерадостно. У нормального человека подобная информация вызвала бы скорее шок, но мы-то с Ярославом знаем…

— Покровский свой драгоценный член в общественную вагину ни за какие бабки не сунет, — хмыкает Ярослав. — Тем более, за свои. Нам послание, жена. Целовались мы с тобой совершенно напрасно. Выбесили и только. По роже я все-таки получу.

— Я вот одного понять не могу… — проговариваю задумчиво. — Зачем он ее тогда к себе домой повел?

— Вопрос. Ответа пока нет, но заморачиваться не рекомендую. Максимум, что там случилось — кофе с плюшками. Все, давай. Я на одного типа вышел, он раньше в отделе закупок у Петраковых трудился. Может, поведает чего интересного.

Тепло прощаемся, и я перезваниваю Ветрову, от которого аж три лестных пропущенных.

— Твою мать! — рявкает из динамика.

— Я еду, — сообщаю с ухмылкой.

— Доедешь — набери! — рычит в том же духе, но не хихикнуть не могу. — Настроение, Турова? — ехидничает, правда как-то беззлобно, не впечатляет.

— Покровская я, дядя, — заявляю нагло. — По-кров-ска-Я.

Запарило ждать восьмое марта, чтобы сожрать "рафаэлку".