Глава 23

Вера

Прохожу в квартиру и меня ведет. С порога рецепторы обоняния ловят запах духов Покровского. Хватаюсь за стены, делаю глубокий судорожный вдох и прямо в обуви проношусь по всей квартире, выискивая его. Разумеется, не нахожу, но от ощущения, что он был здесь, избавиться не получается.

Ярославу звонить не решаюсь, и без того слишком много трогала мобильный, все отпечатки могла смазать, да и занят он, отвлекать не хочется. С какой стати Покровскому быть тут? Совсем сбрендила от него, всюду мерещится.

Разуваюсь, запускаю робот-пылесос и смиренно жду, когда приедет спец.

Через минут сорок на пороге стоит мужик, пускать которого в квартиру, откровенно говоря, желания не возникает. Открываю дверь с опаской, оставив накинутой цепочку.

— Гаджет, — злобно цедит сквозь зубы.

Ярослав его что, с девицы снял?

Протягиваю в щель пакетик. Мужчина располагается прямо на полу, на своем чемоданчике. Снимает отпечатки и возвращает мне их на картонках под пленкой вместе с телефоном. Пакетик зачем-то заталкивает в свой карман. Молча собирает манатки и уходит, не прощаясь.

Вроде бы и спасибо, а вроде и дверь поскорее закрыть. Выбираю второе, шваркнув ей так, что сама вздрагиваю.

— Ладненько… — бормочу растерянно, глядя на отпечатки, большая часть из которых наверняка мои собственные.

Звоню Ярославу, отчитываюсь. Следом — Ветрову.

— Ты час назад приехала! — ругается на меня последний.

— Так это… дела.

— Дела, мать твою, — шипит сквозь зубы. — Через час на набережной!

— Ой, а я не могу, — брякаю, зажмуриваясь. — Мне надо… ну, в общем, можно попозже?

Ветров отвечает виртуозно и запальчиво. Почему все сегодня на меня матерятся?

Разворачиваюсь к зеркалу, хлопаю ресницами. Да ну их, я хоть и худая, но все еще лапочка. Туров сам говорил, а Туров всегда прав.

— В общем, как ты поняла, мне похуй! — рявкает напоследок и отключается.

— Что ж… — смотрю на свой нагревшийся от его ярости телефон и иду ставить его на зарядку.

Сажусь на пол у кровати, на коврик. Смотрю на коробку, прихваченную из деревни, выдыхаю в сторону и открываю.

Через полчаса разочарованно кладу бумаги обратно. Они по делу о крушении ТЦ, но точная копия тех, что хранятся в архиве. Мы их уже видели и не по одному разу. Не знаю, зачем папа их спрятал, но там даже нет ни одной пометки, ни одной подсказки или сноски на полях. Только несколько нечетких черточек, как будто он водил ручкой над списком погибших и коснулся случайно, и еще в одном месте.

Смотрю на часы, снимаю мобильный с зарядки и мчу на набережную. На этот раз судьбу не испытываю, сажусь за руль «Ауди», но собираю, наверное, все камеры по пути. Дождь еще накрапывает, а когда доезжаю и вовсе начинает расходиться, но Ветров зол и даже если пойдет град, мне надлежит смиренно ждать. Думала, его лично, но мне швырнул очередной конверт курьер с огромной желтой термосумкой на спине.

Конечно, на снимках Влад. Этим утром, дата и время присутствуют. Выходит из своего подъезда с той же девушкой, довольный. Про нее и говорить нечего, жмется, точно он ей мир под ноги положил и сам рядом лег. Ревность жалит тысячами пчел, но плакать не хочется совершенно. Хочется орать и бить посуду с позолотой.

Убираю фотографии в сумочку, ищу взглядом Ветрова. Почему-то уверена, что он наблюдает, держа фотоаппарат наготове. Ему нужны эти снимки, нам всем нужны, чтобы выиграть еще хоть немного времени.

И делаю то, что планировала еще после бассейна. Щипаю себя так больно, как только могу, выбивая первые слезинки. Закрываю глаза и вспоминаю фотографии с места аварии. Думаю о том, что не проводила ни бабушку, ни родителей, валяясь в больнице. Дождь расходится, разбавляя соль на моих щеках, дрожать от холода начинаю, мурашки по рукам, губы кажутся двумя льдинками и наверняка приобрели синеватый оттенок.

Когда Ветров подходит и садится рядом, еще рыдаю.

Поворачиваю к нему голову, убеждаюсь, что это именно он, вытираю глаза и резко перестаю убиваться. Ветров вскидывает брови, я — нагло ему подмигиваю.

— Допустим, — хмыкает, с прищуром разглядывая мое лицо. — Как долго ты сможешь повторять этот фокус?

— Вы давно меня знаете, — веду плечом, убирая мокрую прядь с лица. Ветров медленно моргает и слегка кивает, подтверждая. — Думаю, причин для скорби хватит надолго.

— Надеюсь, Покровская, — вторично хмыкает, разглядывая мое решительное заплаканное лицо. — Потому что все выходит из-под контроля. И тебя я убивать не хочу, а со мной такое нечасто случается, знаешь ли. Но иногда время и обстоятельства работают против нас, и ситуация регулируется свыше.

Как же я устала от его шарад. В том, что это очередная — сомнений никаких. Но на этот раз я была дальновиднее и включила диктофон. Надеюсь, за шумом расходящегося все сильнее дождя смогу разобрать его слова и обдумать в спокойной обстановке.

— Почему Вы просто не расскажете, что происходит на самом деле? — вопрошаю наивно. — Мы сидим с Вами, разговариваем. Что проще?

— Чем больше ты узнаешь до момента, когда мне придется сойти с дистанции, тем выше наши шансы уберечь головы, — отвечает серьезно. — Поменьше думай о моем участии, Вера. Я — фигура второстепенная. Со своим интересом, личным. Но нас таких по городу… — он зло посмеивается и поднимается. — Удачи.

Его слова врезаются в голову молнией. «Нас таких по городу», «дело жизни» — речь точно о крушении ТЦ. Он потерял близкого человека в тот день. И он же, почти уверена, отомстил, убив Михайлова, но это не принесло облегчения. Почему? Самый очевидный ответ — он ошибся. Михайлов непричастен. И даже за десятилетие Ветров не смог выяснить, кто виновен в страшной трагедии, унесшей жизни. А я что же, смогу? Вот уж глупость.

Ладно, пусть даже так. Он отчаялся и использует любую возможность. Как это связано с тем, что кто-то травит меня? Что-то Ветров темнит и недоговаривает не только лишь из соображений безопасности. Появляется стойкое впечатление, что он умело водит меня за нос. Рановато я его в друзья записала. Может, и врага никакого вовсе нет? Или это он сам? Личные переживания так сильно туманят разум, что совершенно невозможно собраться, пока четко осознаю лишь то, что иду по выбранной им тропинке.

И едва ли нам по пути.