Глава 25

Вера

Понедельник, вторник, среда, четверг. Дни пролетают так стремительно, что полноценный вдох сделать не успеваю, не то, что подумать. Думает только Покровский. И меня и Ярослава забрасывает таким объемом работы, будто те месяцы, что нас не было, не делалось вообще ничего. Бесконечные встречи, переговоры, вопросы, документация, расследование на производстве, ни минуты отдыха! Под вечер голова пухнет от обилия информации, о собственном расследовании даже вспомнить некогда, плюс занятия с малышами, которые ни перенести, ни, тем более, отменить.

Два раза Ветров вызывал исполнить концерт на камеру, издевательски передавал пустые конверты. Рыдала, что делать? Но знала наверняка — бесится. Поэтому прибыла пожарная инспекция в офис, поэтому дважды эвакуировали сотрудников, даже фонду Покровской досталось: нагрянул аудит. Не смертельно, но суетно и нервно.

В пятницу Ярослав довозит нас до офиса, глушит мотор, отстегивается и сползает по сиденью, прикрывая глаза.

— Три минуты, — бормочет, пытаясь расслабиться. — Надо выдохнуть. Не знаю, чего он добивается, но у него получается. Бегаю, собираю полуслухи-полуфакты, а выводов в башке — ноль.

— Я просто белочка, — хихикаю несколько нервно. — С пушистым хвостиком.

Беру прядь волос и щекочу Ярослава под носом.

Смеется, отмахиваясь, но глаза по-прежнему закрыты.

— Сабина на панике. В понедельник выписываться.

— Поеду к ней после работы, попробую хоть как-то успокоить.

— Спасибо, кошка, — наощупь находит мою руку, похлопывает и сжимает. — Утешьтесь там, я сегодня ночью полезу на стройку. Один объект у Петраковых есть любопытный.

— А план «Б»? — уточняю осторожно.

— К этому мудаку она не вернется, это железобетонно, — режет сурово.

— Вера, отлично! — приветствует Покровский с невесть откуда взявшимся энтузиазмом. — Я внес еще две встречи в сегодняшний график и…

Говорит, говорит, говорит. Хочется глаза к переносице свести, голова пухнет, под черепушкой зудит, концентрация на нуле.

— И кофе, — завершает с улыбкой.

— Можно я хотя бы сумку поставлю? — ехидничаю вяло.

— Разумеется, — как будто бы искренне удивляется вопросу. Вот только когда я мимо прохожу, успеваю уловить его самодовольную ухмылку.

И снова сумасшедший день под чутким руководством начальника-самодура. Ритм какой-то запредельный, он точно загнать нас пытается, чтобы потом просто пристрелить из жалости. К вечеру жду какой-нибудь подставы, но он просто прощается и первым покидает офис.

— Ебанулся, — раздраженно комментирует Ярослав и вызывает мне такси до больницы.

Чуть только захожу в палату, Сабина подрывается с кровати и бросается навстречу.

— Что же будет теперь?! — ахает, охает и давит на мозги вереницей бесполезных вопросов, не которые у меня нет ответов.

Обхожу ее как столб и прямой наводкой следую к ее кровати, падая лицом в подушку.

— Нормально он вас умотал, — хмыкает подруга.

Я дрыгаю ногами, скидывая туфли, и подтягиваю ноги к груди, сворачиваясь калачиком.

— Ты чего бледная такая? — Сабина садится рядом и гладит меня по плечу. — И худющая. На гемоглобин давно сдавала?

— Дай подумать… — паясничаю, потирая подбородок. — Никогда!

Сабина закатывает глаза и продолжает допытываться:

— Менстра обильно?

— Да как обычно, Саб, — беспечно отмахиваюсь и замираю.

Вдруг напрягается каждая мышца. Все до единой, разом, как по команде. Мозг врубается на полную, активизируя память. Нервные окончания искрят от догадки, напряжение внутри нарастает. Чувствую себя оголенным проводом под напряжением, но мысли гоню, принимая лишь факт: менструации в срок не было. И задержка больше недели.

— Саб, — шепчу.

Она поворачивает голову, смотрит мне в глаза и моментально понимает, о чем я думаю. Судорожно сглатывает, сама немного бледнеет. Она знает, что Покровский не может иметь детей, но поспешных выводов старается не делать. Вижу в ее глазах мыслительный процесс, наверняка поставила мне пару десятков диагнозов, прежде чем вымученно улыбнулась. Накинула капюшон толстовки и поднялась.

— Пойдем на осмотр.

В крыло гинекологии крадемся окольными путями. Приехала я поздно, больницу уже закрыли, но врачи и медсестры периодически встречаются, приходится прятаться: кто-нибудь, да узнает, а у нее синяки еще не до конца сошли.

Сабина сначала смотрит меня на кресле и, судя по потемневшему лицу, отметает сразу несколько диагнозов. Скорби подруги разделить не могу, но радоваться себе запрещаю: я за последнее время и сотрясение заработала, и по склону кубарем полетала, и нервов угробила столько, что сбитый цикл скорее норма, чем аномалия.

Следом подруга делает УЗИ. Сначала смотрит внешним датчиком, потом крайне долго трансвагинальным, пока из ее глаз не брызгают слезы. Она вытаскивает из меня прибор, закрывает лицо обеими руками, тихо поскуливает от безнадеги, я просто лежу пнем, сложив ручки под грудью и улыбаюсь как умалишенная. Останешься тут нормальной с такими новостями?

Подруга громко всхлипывает, я — отмираю.

— Я тебя правильно поняла?

— Ты беременна! — ревет уже в голос. — Поздравляю!

— Я беременна, — бормочу вслух, пытаясь уложить в голове факт.

Сабина снова погружает в меня датчик, разворачивает ко мне экран, вытирает слезы рукавом толстовки, говорит срок, сообщает самое главное — все в порядке. Снимок сразу же печатает. Смотрю на темную горошину и только после этого до меня доходит.

Я. Беременна.

Боже…

Боже мой!!!

Мурашками с головы до ног покрываюсь, улыбка как приклеенная, общее состояние близко к сумасшествию. Ничего более волнительного в жизни не испытывала! Каждая клеточка дрожит от восторга, в первые мгновения обо всем на свете забываю. В забвении каком-то, ни всхлипов отчаяния рядом не замечаю, ни тревоги не чувствую, только безграничное всеобъемлющее счастье.

— Ты же отдашь мне его, правда? — шепчет Сабина вдруг, выдергивая меня из мини-комы.

— С ума сошла?! — ужасаюсь в голос, инстинктивно кладу руки на живот и проскальзываю по гелю.

— Что? — брякает Сабина, проследив мой жест. Несколько секунд просто таращимся друг на друга абсолютно круглыми глазами. — Ярослава! — взрывается подруга. — Господи помилуй, Вера!

— Да забирай, нафига он мне, — хмурюсь и тянусь к салфеткам.

— Заляпаешь мне тут все, — ворчит Саби, смачно шмыгнув носом и успев шлепнуть по моей протянутой руке. — Вот только я не уверена, что он теперь развод тебе даст.

Выводы ее вполне логичны. Я бы сделала точно такие же. Если бы не одно «но».

— Я никогда. Не спала. С Ярославом, — сразу вдалбливаю, чтоб наверняка. — Я вообще ни с кем, кроме Покровского, не спала в последние дохрелион циклов.

— А вот сейчас не поняла, — она высоко вскидывает брови.

Как бы так ей сообщить поделикатнее…

— Заключение Покровскому давал твой папа, Саб.

— Ошибиться он не мог, — проговаривает сухо. — Н-да… мне так… стыдно за него, Вер, — в ее глазах вновь встают слезы, но на этот раз она держится, стискивая зубы. — Похоже, он оказывает полный спектр сомнительных услуг.

— Похоже, я знаю, откуда у Петракова на него компромат, — вздыхаю и вытираю живот протянутыми салфетками. — Но ты не парься, Саб. Ярослав разберется. Он за тебя…

— За нас, — перебивает с ухмылкой.

— За нас, — улыбаюсь, поправляясь. — Порвет. И не только он. Мне нужно идти. Выведешь меня?

— Через черный — легко, — пожимает плечами и прибирается, пока я одеваюсь. — К Покровскому?

— Куда же еще. Хватит. Пусть Ветров подавится, не собираюсь больше плясать под его дудку.

Расцеловываемся на прощание, тепло обнимаемся. Обхожу больницу, решая мысленно, как сообщить Покровскому новость. Так хочется увидеть его лицо! Как обалдеет, как обрадуется! Душа поет так громко, что мыслей собственных не слышу, лишь мощный стук сердца и почему-то жалобный писк.

Останавливаюсь, оглядываясь. Прислушиваюсь. Писк повторяется и сомнения отпадают — точно котенок. Но откуда он тут? На стройке, что ли, кошка окатилась? Тогда почему пищит только один?

Иду на звук. Прямо к ограждению у нового корпуса. Заглядываю за тент, освещения достаточно, на фонари не поскупились. Все чисто, никакого строительного мусора, рабочих. И только крошечный белый комочек на трясущихся лапках неуверенно шагает вдоль здания. И пищит так пронзительно печально, что у меня внутренности съеживаются. Ну как можно пройти? Пробираюсь за ограду, быстро подхожу к нему и поднимаю на руки. Прибуду с ребенком и котенком. Как по мне — радость двойная.

— Эй, ты как тут оказался? — лопочу и отчаянно сюсюкаю.

Глажу по голове, чешу за ушком. Последняя здравая мысль в голове — котенок чистый. Пушистый, ухоженный, глазки ясные. И такой же испуганный, как и я, когда чувствую, как чьи-то руки крепко обхватывают меня под грудью, со спины.

Не Ярослав. Не Влад. Точно знаю, абсолютно уверена. Перед глазами темнеет, руки и ноги слабеют. Слишком внезапно, через чур сильно. Из последних сил пытаюсь не уронить котенка, но все равно проваливаюсь в черную бездну, даже не вскрикнув.