Глава 27

Вера

Поверить не могу, что он рядом. Прямо перед моими глазами, буквально в пятнадцати сантиметрах. Поверить не могу, что так долго отгораживалась. Анабиоз, не иначе. Как позволила настолько запугать себя? Как допустила бесцеремонное вторжение в свой разум? В какой момент опустила руки? Почему потворствовала манипуляциям?

Страх. Липкий темный страх завладел сознанием и чем дольше мы были порознь, тем сокрушительнее он становился. Разрушительнее.

Пусть поставят на центральной площади, пусть гудят и бросают камнями, до пульса в нитку буду настырно повторять лишь одно — миром правит любовь. И корону с моей головы они смахнули совершенно напрасно. Ответят. Поплатятся.

Вопреки обстоятельствам и, пожалуй, здравому смыслу, чувствую уверенность. Почву под ногами. Твердую, вытоптанную тысячами ног до нас тропу. Десятками тысяч держащиеся за руки пар.

«Я тебя люблю» — только думаю, и Влад открывает глаза.

Едва уловимая улыбка трогает его губы. Встречный взгляд ощущается под кожей, разнося искры по телу. В нем все, слова в эти мгновенья излишни. Столько смысла, столько тепла, столько обещаний. Обожание. Его чувство ко мне такое всеобъемлющее, кровь разогревается. Душа теплеет. Мир вокруг одно сплошное пятно света.

Я даже не знаю, где нахожусь, но это меньшее, что волнует меня. Он рядом.

Мое счастье. Мой рай.

— Я беременна, — шепчу, пытаюсь сдержать широкую улыбку, закусив уголок нижней губы, но выходит на слабую троечку.

Влад даже не пробует. Улыбается так, что глаза сощуриваются. Так хорошо. Так невозможно хорошо!

— Я помню, Кисунь, — тоже шепотом.

Улыбка постепенно сходит с его лица, но его взгляд по-прежнему боготворит меня. Не знаю, возможно, Ветров сделал нам подарок: неожиданная, нежданная даже, радость в стократ слаще. Это не просто событие. Не вымученное «свершилось», не усталое «наконец-то». Моя беременность ощущается победой. И хоть я точно знаю, что никакой битвы и не было, хочется задрать подбородок повыше.

— Как дождаться, когда появится животик? — мечтательно поднимает взгляд Влад.

Нам столько всего нужно обсудить. Мне о многом нужно рассказать. Объяснить, объясниться и надеяться, что он поймет, а не только сделает вид. Но не хочется даже рот открывать, только принимать его восхищение, пропитываться его любовью. Я истощена, морально и физически, я не могу больше функционировать под страхом кнута.

— Я буду ходить за тобой с рулеткой, — предупреждает со смешком.

Прыскаю. Ведь будет же, на полном серьезе. Трогать постоянно, обнимать, гладить. С трепетом, с волнением. Мурашки по рукам, как представлю.

Влад тянется пальцами к моему животу, касается через футболку. Там ничего нет, включая самого живота, я похожа на камбалу, даже лежа на боку, но это движение, этот жест такие трогательные, его взгляд переполнен добротой и восторгом, у меня щеки вспыхивают. Понимаю, что до полного осознания своего положения еще должно какое-то время пройти. Пока мы просто знаем, еще не все прочувствовали, еще столько эмоций новых будет, для которых место нужно освободить и много всего успеть.

А пока он просто гладит мой живот, ненавязчиво пробираясь под футболку, и смотрит в глаза. Полностью опустив горячую ладонь, двигается ближе. Находит мои губы, целует пронзительно нежно.

Растворяюсь в этом поцелуе. Так невообразимо приятно, что стонать хочется. Но это так неуместно, что остается лишь быстро выдохнуть через нос. Получается шумно, Влад делает также, копирует мою эмоцию. Рука спускается от живота к лобку, под его пальцами гореть все начинает, но я немного напрягаюсь.

Я не готовилась к близости. Я уже довольно давно там не брилась и уж тем более не депилировалась: хватает боли. И на мне обычные хлопковые трусики, белые, самые простецкие, какие только возможно. Для кого стараться-то? Знала бы, когда выходила из дома, что меня похитит мой мужчина, конечно, озаботилась бы вопросом.

Влад пробирается под трусы и шевелит волоски пальцами. Привыкает, что ли. Я лежу с закрытыми глазами, по позвоночнику стыд носится. Вверх-вниз, вверх-вниз. Повторяет его движения. Когда он там уже освоится?

— Блин… — вырывается из меня отчаяние.

Покровский хмыкает. Нагло и прямо мне в лицо. Каков негодяй, а!

— Хочу посмотреть, — ставит перед фактом, пытается сползти по кровати, я же со всей силы вцепляюсь в его плечо. — Хочу, — повторяет с нажимом. — Черт, Кисунь, не ломай кайф, я лет пятнадцать не видел женской киски в ее естественном обличии! — упрашивает как будто бы и капельку возмущается.

— Пятнадцать… — бормочу чуть слышно. — Пятнадцать лет назад у меня там ничего еще и не было…

Открываю глаза, чтобы видеть недовольные его. Прикрываю вновь, улыбаясь и смакуя свою подковырку.

Влад дает мне немного времени насладиться маленьким триумфом, после чего садится в кровати и резко стаскивает с меня шорты. Трусы снимает медленно. Позволяю, конечно, приподнимаю бедра для его удобства. Чуть менее неловко, но ноги все равно свожу, молчком дожидаясь, когда уже удовлетворит свое любопытство. Ловлю себя на том, что покусываю губу изнутри. Живого места там уже нет, самая моя дурацкая привычка. На самом деле, даже больно. И возвращает воспоминания о том, как я ее приобрела.

— Любимая, — голос Влада тихий и расстроенный, совсем близко. Целует щеку и нос. — Вера…

— Все в порядке, — заверяю торопливо, пытаюсь не хмуриться, — развлекайся там.

— Успеется, — целует в губы. — Я все решу. Клянусь. Наизнанку вывернусь, если потребуется. И выверну любого.

Слабо дергаюсь. Помню, что говорила ему вчера в припадке, но, кажется, сболтнула лишнего. Прям уж все, наверное, принять я не смогу. Есть рубеж, за которым не видно. И, заглянув, свою реакцию предположить могу едва ли.

— Я не сделаю ничего из того, что не будет необходимо.

Открываю глаза и силюсь улыбнуться. Влад гладит меня по волосам, успокаивает. Знает меня. Знает, что никогда чужую жизнь превыше своей не поставлю. Но знает и то, что неспроста это вырвалось. Что думаю уже не о себе.

— Ты только не волнуйся, ладно? — шепчет, молит практически. Целует так ласково, что дыхание сбивается. — Кушать хочешь? — шепчет заботливо куда-то в шею.

— Влад, я без трусов, — недовольно бубню, убираю мешающие зацеловывать меня волосы.

— Вряд ли ты замерзнешь, — вворачивает игриво.

— Вот же ты! — разражаюсь смехом и наотмашь луплю его по спине.

Тревожные мысли постепенно отпускают. Когда он губами измеряет мои объемы, считая вслух, совершенно расслабляюсь и на время отключаю разум.

Боже, сколько же в нем нежности! Сколько трепета! Дрожу, будто это наш первый раз, во рту пересыхает от частого дыхания. Так сладко, так вкусно, так пылко. Невероятно. Волшебно.

— Девочка моя любимая, — шепотом в губы. — Совершенная. Невероятная.

Движения бедер импульсивные, но размеренные. Будто нет прицелов на головах, будто мир и впрямь может подождать, пока мы с упоением наслаждаемся друг другом. Пока ласкаемся. Пока любуемся. Насмотреться не могу, а когда вдыхаю его запах, голова кружится.

Получив долгожданную разрядку, еще какое-то время лежим в обнимку. Влад обхаживает мое тело руками, но чувствуется уже, что действует механически: мозг начал работу. А мне все равно приятно. Я нежусь и стараюсь вообще ни о чем не думать, пытаюсь использовать каждое мгновение в свою пользу.

— Кисунь, ты должна мне все рассказать, — решается нарушить молчание, и я с готовностью приподнимаю голову с его груди. — Все, Вера. Абсолютно. От и до. Даже если уверена, что я приду в ярость. Тем более, — рубит короткими фразами, заглядывая в глаза.

Сажусь поудобнее, заматываясь в одеяло. Киваю серьезно. Опускаю голову, сосредотачивая взгляд на его подтянутом теле. Начинаю.

— Я собиралась к тебе. Ровно через три недели, что ты дал себе на принятие.

Когда заканчиваю, еще долго не могу посмотреть на его лицо. Как-то боязно, что ли. Без понятия, что он думает.

Решаюсь.

Влад в прострации таращится в потолок.

— Вы меня поражаете, — произносит без эмоции. Констатация факта, не более. Не к добру. — Буду думать, что ваши с Туровым действия продиктованы вашими искренними ко мне привязанностями. А то, что у двух здравомыслящих людей вдруг мозги отшибло, спишу на… хуй знает, не придумал еще.

— Как это понимать? — уточняю шепотом.

Влад почти беззвучно смеется.

Приподнимается, двигается ближе к изголовью, принимает полусидящее положение.

— Начнем с главного, — вроде улыбается, но мне почему-то под одеяло с головой хочется залезть. — Еще хоть одна попытка спасти мою жизнь, я запру тебя. Запру, Вер, поставлю охрану, много охраны, улизнуть не получится. Допустимо спасать меня от скуки, от тоски, от спермотоксикоза. Можно расширить список по желанию. Это ясно?

— Угу, — мычу, не разжимая губ.

— Теперь по факту ваших изысканий, — снова смеется, качает головой. Выражение лица у него такое, как будто я небылицу какую-то рассказала на серьезной мине. — Девочка моя любимая. Умная моя. Проницательная. Ответь мне на один вопрос.

Делает паузу, смотрит так, что я тупеть начинаю. Хотя, судя по тому, как он начал, это со мной случилось уже довольно давно.

— Какой? — перестаю даже пытаться сообразить.

— Иди ко мне, Киса моя ласковая, — без промедления падаю в его объятия. Влад обнимает, гладит плечо, целует голову. Вздыхает: — Ну какой, нахуй, враг, Вер?

— Э-э-э… — тяну так долго, что воздух в легких заканчивается. — Его нет?

— Теперь, конечно, есть, — хмыкает зло. — И у меня, новоиспеченный. Но это он зря. Нервничать начал, паскуда. Всякую надежду на месть теряет, действует неосторожно. Нам это на руку.

— Я не поняла… — шепотом говорю, на всякий случай, если бесится.

— Враг у тебя появился вместе с Ветровым на пороге, — как будто бы поясняет. — До этого он просто следил за тобой. Наверняка просто тешил себя тем, что жизнь когда-то спас, что мразь не последняя. А вот врага он тебе нашел, а не выдумал. Подобрал, уебок. Тебе и мне, до кучи. Остается только выяснить, что за факты он извратил в угоду своему призрачному плану мести. И откуда этот хитрожопый сукин сын появился в нашем городе.

Все еще не понимаю. Но он говорит так уверенно, насмешливо и самодовольно, а обнимает так крепко, что у меня даже тени сомнения не возникает. Выкрутимся.