Глава 29

Влад

Шляпки идут ей необыкновенно. Идет улыбка, искрящиеся счастьем глаза. Ей, вне всяких сомнений, иду я.

— Красавица, прошу, — приглашаю на разложенный на небольшом деревянном причале плед.

Озеро бескрайним кажется: противоположного берега не видно. По обе стороны от нас заросли камыша. Создается атмосфера уюта и уединенности. Небольшая лодка плавно покачивается на водной глади. Немного ветрено, но солнце шпарит на полную, есть второй плед, есть я и я горяч. Внутри пламя лютует, когда она рядом. Сердце остервенело кровь качает, в груди не помещается, такое огромное. Не думал, что когда-нибудь так полюблю. Искал, бродил, плутал, а прямой путь, по иронии судьбы, указал какой-то псих.

— Что там? — кокетничает Вера, подтягивая к своим ногам объемную плетеную корзину с крышкой и снимая шляпку.

Не умеет она кокетничать. Когда пытается, выглядит как малышка, примеряющая мамины свадебные туфли на высоком каблуке. Очарован. Я ей очарован. Перед глазами мыльная пена, переливающаяся многообразием цветов на ярком солнце.

Сажусь рядом, целую ее в висок, закрывая глаза. Зажмуриваюсь от нахлынувших эмоций.

— Люблю тебя, — шепчу, касаюсь губами ее щеки.

Ответный сорванный вдох пробирает до мурашек. Так и сидим какое-то время неподвижно, упиваясь торнадо в груди.

Раньше старался держать лицо. Всегда, при любых обстоятельствах, с любой. Выглядеть непробиваемым, быть скупым на слова, на эмоции. Сдерживал себя даже в постели. К психологу ходить не надо, чтобы понять — обычный защитный механизм. Включен давно, еще во времена голодного и не всегда благополучного детства, и ни одна до Веры чертов тумблер отыскать так и не смогла. Эта девчонка с первым столкновением тел крепко ухватилась за рукоятку. И дернула вниз без раздумий, едва представился шанс.

Какое же это наслаждение — быть открытым. Быть понятым. Когда принимают полностью и безоговорочно. Без «но», без условий. Я благодарен ей неимоверно, как минимум за то, что наконец-то могу расслабиться, избавившись от собственных заморочек.

Возможно, ее гибкость — следствие юного возраста. Она легко подстраивается под обстоятельства, быстро учится. Возможно, ее исключительная ласковость — следствие потери родителей. Недолюбили.

Мне похуй, если честно, что делает ее такой особенной. Никогда больше не позволю даже шага от себя сделать. Ебал я это благородство во все щели.

Вера поворачивает голову, трется своим носом об мой.

— Там фрукты, сыры, — отвечаю на ее давний вопрос невпопад. — Было еще вино, но…

Хочу услышать еще раз. Не видно пока, УЗИ это вообще не понимаю. Мне нужны хотя бы слова в доказательство. И надо не забыть попросить ее сделать тест. Хочу две полоски в подарочной коробке с бантом. Смотреть и самому себе завидовать. Хорошо, что давать отпор жизнь, отец и тренировки на износ научили: если кому-то вздумается назвать меня слюнтяем, он жестко пожалеет.

А пока…

— Но я беременна, — проговаривает Вера тихо, с закрытыми глазами. — Волнуюсь, когда думаю об этом. И иногда забываю. А потом как вспомню! — тихо смеется, распахивая сияющие счастьем глаза. — И так тепло сразу… так хорошо-о-о… — тянет снова шепотом, с прищуром.

— Очень.

Долго целуемся, нежничаем. Все мысли лишние блокирую, заряжаю себя и свою девочку позитивом. Много сил потребуется, черпать кроме как от друг друга неоткуда. Но нам нужна эта пауза, этот причал и немного времени наедине.

— София, если девочка, — вспоминаю с улыбкой.

— Да-а-а… а если мальчик? Ярослав? — предлагает робко.

— Лучше вторую девчонку — Ярослава, — хмыкаю мечтательно.

— Запросики у Вас, Владислав Михайлович, — фыркает якобы возмущенно. А глаза-то сверкают!

Перебираем мужские имена, так и не остановив выбора ни на одном. Решаем — увидим и поймем.

— Влад, надо маме рассказать, — выпаливает и замирает. Глаза расширяются, щеки розовеют. — Ой, — брякает смущенно и утыкается носом в мое плечо. — Само вырвалось.

— Уверен, она примет это обращение с радостью. Не нужно смущаться. И да, я бы рассказал, она будет вне себя от счастья. Но тогда придется срочно разводиться, а пока лучше оставить как есть.

— Скажем позже, — соглашается, отстраняясь.

Теребит поясок платья, в которое я ее нарядил. Еще один приобретенный с ней фетиш — люблю покупать ей вещи. Обожаю наблюдать, как она красуется у зеркала. Как придирчиво себя разглядывает и выворачивается, пытаясь понять, хорошо ли смотрится со спины. Как будто не знает, глупышка, что со всех сторон идеальна.

— Тревожно мне что-то, — признается, решившись. — То ничего-ничего, а то, как накатит, аж пальцы дрожат. Глянь, — приподнимает руку с колена и морщит нос. — Отвратительно.

Беру ее руку в свою, вторую кладу на щеку. Цепляю взглядом.

— Я все решу, — заверяю вновь.

— Хорошо, — выдыхает, закрывает глаза. — Страшно.

— Накорми меня вкусным, и я расскажу наш план.

К поставленной задаче Вера подходит со всей ответственностью. И быстро увлекается.

Лежу, руки за головой, щурюсь на солнце, бьющее в глаз, когда Вера во вновь водруженной на голову шляпке тянется к корзине за виноградиной. Откусывает половину. Жует, проглатывает. Оставшейся частью водит по моим губам, смачивая сладким липким соком. После — сцеловывает, слизывает. И только после этого позволяет мне съесть то, что осталось.

Глотаю, практически не жуя. Есть и до этого не хотелось, просто отвлек от тревожных мыслей, сейчас давление на мошонку такое, что к деревянному настилу прибивает. Как же умопомрачительно вкусно она это делает! Катастрофически сексуальна, когда не пытается таковой быть. Когда действует по наитию, когда следует за своими желаниями, ей нет равных. Не возникает даже мысли сравнить. Бесподобна.

Но я не железный.

Чуть только ее язык касается моих губ, выдергиваю руку из-за головы и хватаю ее за шею. Отвечаю, углубляя поцелуй. А она будто только этого и ждала, залезает верхом, вжимается в пресс промежностью и стонет от удовольствия. Чувствительная до безумия. Обоюдного, сжигающего, на хрен, все.

Руки шальные по ее телу гуляют. Задираю подол платья, сминаю ягодицы. Мало ее, мне невыносимо мало, во всех смыслах. И тянет за ребрами от ее худобы, щипает сердце, вина душу гложет. И в паху тяжесть, внутренности сводит от желания, свинцовым покрывалом похоти окутывает все прочие мысли.

Расстегиваю ширинку, не могу больше терпеть. Приспускаю плавки, член дыбится, пульсациями заходится. Вера сама сдвигает вбок трусики. Тоже новые, кружевные, от комплекта. Гладко выбрита. Мои шуточки не смогла терпеть, но ничего, совсем скоро она себя там без зеркала даже видеть не будет и вот тогда я оторвусь на полную.

Вера сползает ниже, привстает, облизывая губы. Не замечая этого движения даже, от которого у меня перед глазами плывет. Пальцами одной руки раздвигает складочки, размазывая смазку. Второй крепко держит меня за член. По сути, никогда и не отпускала, но в этом признаться я не готов.

Когда чувствую давление стенок влагалища, пропускаю стон. Глаза аж закатываются, приходится усилие прикладывать, чтобы открыть вновь. Но все не зря, я точно знаю, что сейчас будет настоящее шоу.

Вера не скачет на мне.

Вера на мне, мать вашу, танцует.

— Я отдалась тебе на втором свидании, — осуждающе цокает языком, лежа на моей груди.

Сдавленно ржу.

— Еще и замужняя.

— Фу, — передергивает плечами. — Я это так не воспринимаю.

— Не расстраивайся, твой муж не в накладе. Прямо сейчас наверняка имеет твою подругу.

— Успокоил, — фыркает и смеется, не выдержав. — Кошмар, если вдуматься. Непристойно, недостойно и вообще гадость гадкая.

— Лучше не думать, — соглашаюсь.

Как не согласиться?

— Мой светлый образ точно померкнет в глазах твоей мамы, — вздыхает удрученно. — Замужем за одним ее ребенком, себе ребенка нагуляла от второго. Отвратительно. Не знаю, как в глаза ей смотреть. И всем остальным. В офисе и без того разговоров.

— Кто и что там в офисе подумает тебя вообще волновать не должно. Пусть только посмеет кто взглянуть косо, уволю к чертям, — срываюсь на раздражение.

— Тихо, тигр, — хмыкает, гладит по плечу. — Логично, что меня это парит. Не нужно разгонять слаженную команду из-за моей распутности.

Выдуваю, по ощущениям, пламя ноздрями. Да только пусть пикнут попробуют! На улицу, без почестей, сразу же. С такой характеристикой, что дипломами своими пусть жопы друг другу подтирают.

— Влад… — зовет протяжно. Приподнимается, улыбается. — Не загоняйся. А то перестану рассказывать все эти мелочи. Мелочи же, ну. Сказала вслух и мне уже легче. В голове крутить не хочется, там так тесно, для тебя б местечко выкроить…

— Потрясающе, — кривлю губы, смотрю с укором.

Вера улыбается с хитрым прищуром и получает шлепок по ягодице.

Лежим голые под пледом, считай, на улице, кайф неимоверный. Особенный. Ветер в волосах, природа, лодка кормой бьется о причал, романтика изо всех щелей.

— Матери расскажем все. Уладим и расскажем.

— Зачем ей такие потрясения? — вздыхает. — Не надо, побереги. Я ей нравлюсь вроде, авось, примет. Малыша любить будет, в этот сомнений никаких, а я переживу.

— Обсудим, — увиливаю.

— Да вроде уже… — бубнит шепотом, ноготком мою грудь ненавязчиво царапает.

Такая наивная в своем желании мной руководить. Умилительно.

Вспоминаю о плане.

— Прокатимся до города, Кисунь? Хочу посмотреть те бумаги, что спрятал твой отец. Или хочешь тут побыть сегодня?

Но у нее свой.

— Ты на фига эскортницу к себе домой потащил, м? — неожиданно выкатывает претензию, приподнимаясь и впиваясь острыми локтями в мои ребра.