Глава 30

Влад

Хохочет, потешается.

— Ремонт, Покровский! Твою квартиру обесчестили, ноги моей там не будет, пока краску на стенах не поменяют!

Смешно.

Нихуя не смешно, на самом деле.

— Я без понятия, любимая, где в нашем городе снимают эскортниц, — отвечаю с достоинством.

Какое, мать вашу, достоинство? Я сутенером в тот вечер на полставки устроился. Радов, падла, и тут выгоду нашел. Но, денег не взял. Наотрез. Нормальный, когда не бухает. А бухать ему после ранения нельзя.

Мне нужен был подельник со стажем. Радов подходил как нельзя лучше, вызвонил без раздумий. На следующий день он уже был в городе. Рассказал ему все вводные, все, что знал на тот момент сам. Ответ был краток:

— Хуйня какая-то.

Знал я это и без него.

— Вера не такая.

И это — тем более.

— Прижми к стенке и спроси, проще всего.

В общем, сошлись по всем пунктам.

Дальше — его план от и до. Дать понять, что не верю им, умотать до ряби перед глазами, усыпить бдительность, похитить. Они так отчаянно отыгрывали семейное счастье, что единственный выход был — поставить в ситуацию, в которой выбора уже не останется.

— Где он? — спрашивает, перестав насмехаться.

Устав, по сути. Одеться успели, до машины дойти. Она с удобствами развалилась на заднем, в целях конспирации.

— Вернулся.

— Жаль, я бы хотела его увидеть. С мешком на голове не догадалась. Хотя, он подсказывал, потом уже сообразила. Музыку включил в машине, одну песню… не важно. Могла бы вычислить, если бы не была так напугана.

Одну песню. Вот гондон.

Ревность клокочет в горле кипящей смолой. Когда сглатываю, обжигает гортань и пищевод. Мерзкое чувство, натурально изжога, но выбора у меня не было. Я бы не доверил ее никому, кто свою привязанность и преданность не доказал. Если бы он не пытался пырнуть меня ножом, никогда не спал с ней, а я не совал дуло пистолета ему в пасть, возможно, стали бы друзьями. Или нет.

— Но вообще, я думала, его Терехов нанял или вроде того, — добавляет тише. — Он весь извелся гадать, как я так за Ярослава вышла. Прямо места себе не находит, очень бесится.

Приподнимаю одну бровь, бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Вера отводит глазки. Как же мне настопиздили ее бывшие. Было два с половиной калеки, но выбирала она мастерски.

— С чего бы? — пытаюсь остаться в рамках и не сорваться на мат.

— Ну… я не совсем все рассказала, то есть…

— Вера, — рычу, останавливаюсь посреди проселочной дороги и разворачиваюсь, гневно сверкая глазами.

— Ветров настаивал, чтобы я за Терехова вышла. Точнее, намекал. И я…

Выхожу из машины, как следует шваркнув дверцей. Мечусь рядом. То ли в дом вернуться и Турова в зад расцеловать, то ли сразу до Ветрова и пулю ему промеж глаз. Выбор чудовищный, разрывает от перспектив.

— И ты что? — рявкаю, открыв заднюю дверцу.

— Я назначила ему свидание, но не доехала, Ярослав не позволил, — перестает мямлить, выходит, дерзко вскидывает подбородок. — Или ты считаешь, у меня выбор был?

Глубоко вдыхаю. Выдыхаю. Повторяю дыхательную гимнастику еще трижды, прежде чем в голове проясняться начинает.

Меня бы он не убил. Начал бы с кого-то, чью смерть Вера сможешь пережить, не ухнув в кроличью нору. Страдать будет, но возьмет себя в руки. Умерла бы только ее душа.

— Нет.

— Я благодарна Ярославу, что мне не пришлось это делать, — разъясняет спокойно. — Но по факту, останься вы на одной стороне, могли бы выяснить кто есть кто гораздо раньше. Потому что вы — команда. И мой скоропалительный брак с Тереховым уж точно навел бы на мысль, что что-то не чисто. Ярослава, как минимум, — добавляет ворчливо и садится обратно, закрываясь от меня.

Красиво уделала. И главное, по существу. Но я бы сдох, узнав правду.

Повторяю последнее, садясь за руль.

— Сдох бы, — усиливаю, разворачиваясь.

— Знаю, — гладит меня по щеке, коротко и нежно целует в губы. — Поехали, ладно? Все уже случилось. И плохое, и хорошее. Как знать, может, одного без другого и не было бы.

Всю дорогу молчим. То и дело бросаю взгляды в зеркало заднего вида. Как же она повзрослела, сразу не заметил. В отрешенном взгляде такая школа жизни читается, мурашки по рукам летят. Столько ей всего пережить пришлось, столько боли через себя пропустить, поражает, как улыбаться еще может. Как переключается, как зажигается в моих объятиях. Шутит, смеется, ластится. Удивительная.

— Вер, — зову, прерывая собственные мысли.

— М? — сталкиваемся взглядами через зеркало.

— В кармашке за моим сиденьем — шоколадка для тебя.

Улыбку ее не вижу, но глаза сужаются. Достает, шуршит упаковкой. Через пару секунд батончик появляется перед моим носом. Целую ее пальцы, откусываю от сладости. Слипнуться должно у обоих, все невзгоды пополам.

Вера просит включить музыку погромче, танцует сидя. Понимаю, что прогоняет темные мысли, но все они в замкнутом пространстве прилетают в мою голову.

Терехов. Тот еще слизняк. И до сегодняшнего утра я допускал мысль, что именно он закрыл дверь в квартиру Камилы. Закрыл и вышел дожидаться меня, чтобы после развести руками и купаться в богатстве ее семьи. От прямого вопроса в лоб останавливала лишь мысль, что он, как ни крути, тот еще слизняк. Он бы измывался над ней годами за то, что нанятые ей головорезы чуть не изнасиловали Веру. Годами. Извращенно и с удовольствием. Дать ей умереть — слишком просто. Теперь же картина несколько иная.

Вася, мать его, Ветров.

Вот кто умело руководил парадом и самой Камилой. Вписывается абсолютно все. Она та еще кобра была, уверен, участвовала по собственной воле от и до. Не учла только, что, сыграв свою роль, он просто избавится от нее. Она всегда переоценивала свою значимость.

Ублюдок появился в городе как черт из табакерки. Я впервые услышал о нем лет пять назад и на тот момент он уже плотно обложился компрометирующей других информацией. Влиятельным я бы его, несмотря на чрезмерную осведомленность, не назвал. Обычный барыга, только торгует чужими секретами. Ни принципов, ни ценностей. Слил многих. Многие озлобились. Выяснить его настоящее имя — полдела в кармане. Будет плясать уже под мою дудку. И то, что он наскулил Вере, пытаясь управлять, должно помочь. Как и документы, которые нашла моя девочка. Разгадка в них, я убежден абсолютно.

— Ты ухмыляешься, — Вера скребет пальчиком мой бок. — Чего задумал?

— Нагнуть ветер, — заявляю нагло.

Прыскает, приглушенно смеется.

— Амбициозно, — хлопает по плечу и откидывается на сиденье, буравя меня насмешливым взглядом.

Поднимаемся прямо с подземной парковки, с конспирацией никаких проблем не возникает. Но чем выше этаж, тем сильнее скребет нутро, предупреждая об опасности. А я привык доверять инстинктам. Кулаком жму на кнопку ближайшего этажа.

— Ты чего? — шепчет Вера испуганно.

— Ты выйдешь и будешь ждать меня там.

— Ни за что! — вцепляется в мою руку и отчаянно мотает головой из стороны в сторону.

Глаза огромные, в них страх плещется. И это невероятным образом обостряет все органы чувств. Кажется, будто слышу частые удары ее обезумевшего сердечка.

Двери лифта открываются, я опускаю одну руку на ее живот и мягко высвобождаю вторую. Отдаю ей свой сотовый, ее разряжен.

— Влад, — стонет, делая полшажка из лифта.

— Иди, — подталкиваю ее под спину и достаю из-за пояса пистолет, задирая пиджак.

— Влад! — замечает оружие в моей руке в последний момент.

Такая невнимательная, когда нервничает.

Успеваю ободряюще улыбнуться.

Только бы не поднялась. Только бы послушалась. Всего четыре этажа, времени в обрез.

Дверь, ожидаемо, прикрыта неплотно. В квартиру вваливаюсь не мешкая: меня не ждут, если начну возиться, лишусь единственного преимущества. Слышу, как кто-то прочищает горло на кухне, захожу и поднимаю руку, щелкая предохранителем.

— Туши, — приказываю мужику, нависшему над раковиной.

Сжигает, падла такой, какие-то бумаги. Несложно догадаться, что именно те, что я рассчитывал увидеть.

— Туши, — рычу сквозь зубы.

Мужчина медленно тянет руку к смесителю, я — брезгливо морщусь, едва взглянув на его подлую рожу. Какое же тупорылое выражение становится у тех, кто пытается не выдать сообщника, приближающегося со спины.

С бумагами можно попрощаться, появился другой план — не сдохнуть.

Дожидаюсь, когда второй подойдет поближе. С разворота выбиваю направленный на меня ствол и едва успеваю присесть и шагнуть за стену: раздается сразу два выстрела. С потолка осыпается штукатурка прямо на мою голову, в глазах резь, но закрывать нельзя ни на секунду. Часто моргаю, выпрыгиваю с пола на второго, валю его с ног. Хватаю за грудки, пробиваю в челюсть. Его взгляд рассредотачивается, понимаю, что повело, но добить до отключки не успеваю: на меня с рыком кидается первый. Повезло, что хотя бы стрелять не умеет и знает об этом, иначе уже снес бы мне пол башки. Приятеля пожалел, вот радость-то.

Мысль, что Вера услышала выстрелы и наверняка уже поднимается, подначивает невероятно. Не может же не спасать, не может, на накатанных рельсах стоит, с самого первого дня, с самого знакомства.

Уворачиваюсь ловко. Бью метко. Жестоко. В кулаке столько мощи сосредоточено, что в подсознании мысль мелькает: откуда? Но, когда борешься за жизнь, активизируются все резервы. А я не за свою уже. Не только за свою, мне три надо сохранить, как минимум.

Я справлялся.

Я почти победил.

Второй поднимается с большим трудом, первый так трясет головой, что ясно — долго не протянет.

Я быстр. Я удачлив. Я, мать вашу, силен.

Но дверь открывается и, бросив беглый взгляд, я понимаю, что мне пиздец: на пороге стоит запыхавшийся третий, с пистолетом на вытянутой руке. И он — целится. Он не пощадит никого.