Глава 32

Вера

Когда спускаемся втроем на парковку, меня неожиданно ведет в сторону. То ли от перепада давления, то ли еще от чего, но Влад дергается ко мне и обеспокоено кладет руку на живот, заглядывая в глаза.

Свекор, конечно, его трогательную заботу видит. Впивается в его руку взглядом, Влад через паузу, проглотив, судя по выражению лица, досаду, комментирует:

— Только узнали.

— Я правильно понял? — немного смущенно спрашивает свекр, быстро прочищает горло, скрывая неловкость.

— Мой. Мои.

— Слава тебе, Господи, — бормочет, растирая лицо ладонями.

— Валентин Сергеевич… — мямлю просьбу, но договорить не успеваю, он отмахивается от меня.

— Сам знаю. Сами скажете. Не гонец и не глупец. Знал ведь, что мозги нам пудрите… Влад, к чему этот спектакль?

— В двух словах не рассказать.

— Расскажи в трех, — рычит, делая шаг вперед.

Грудь колесом, суровый, жесткий.

Накрываю руку Влада на своем животе обеими своими, и он сразу же смягчается. А я почти не чувствую стыда за столь явную манипуляцию его чувствами.

— Всенепременно, — серьезно и без издевки кивает Влад. — Без Вашей помощи не обойтись, — включает дипломатические (подхалимские) таланты. — Но предметно обсуждать пока нечего. И нам надо в больницу.

— Влад… — шепчу, морщусь.

— Надо, — повторяет с нажимом.

— Соглашусь, — встает на его сторону свекор. — Но выберите другую. У Валиева уже наобследовали.

— Разумеется, — мужчины крепко жмут друг другу руки. — Благодарен.

— Разумеется, — не устает ехидничать свекор. Кладет руку на мое плечо и нагло отодвигает от Покровского. Наклоняется, обнимает. Немного теряюсь и не знаю, стоит ли обнимать его в ответ, так и зависнув с приподнятыми руками. — Поздравляю, солнце. Повтори номер, — диктую на память. — Молодец. Поправляйся, — хмыкает своей шутке и, отстранившись, идет обратно к лифтам.

— Еб, ебу и буду ебать, — проговаривает Влад отстраненно и осуждающе качает головой, когда лифт с Валентином Сергеевичем внутри приходит в движение, — твою мать, твою мать, — издевательски допевает в рифму и ведет плечами, стряхивая омерзение. Прыскаю и сдавленно смеюсь. — Тем временем мать получит ориентировку, едва у него стабильная сеть появится.

— Думаешь? — вздыхаю удрученно, швартуюсь к нему плечом.

— Убежден абсолютно. Голодная?

— Бургер хочу, — сглатываю скопившуюся во рту слюну.

— Никакого фастфуда, — режет безапелляционно.

— Побойся Бога, Покровский! — возмущаюсь в голос. — Хлебушек же с котлеткой!

— Никакого. Фастфуда.

— Диктатор.

— Суп, легкий салат, мясо и гарнир.

— Бульон, мясо с овощами на гриле. И десерт.

— На десерт — я.

— Ты вкусный, но не сытный, — морщу нос. — Не наедаюсь, сколько не съешь.

— Приятно знать.

— Приятно слышать, индюк ты самодовольный, — прыскаю и хохочу над ним. — Знал ты и так!

— Беги, — грозит с рыком. Разворачиваюсь к нему лицом и обнимаю за шею, радуя широкой улыбкой. — Несносная, — улыбается, не забывая при этом демонстративно закатить глаза. Наклоняется, импульсивно целует в губы. — Поехали отсюда, Кисунь.

— Сглазил, — брякаю в пустоту, в машине уже.

— Вот как? — кидает удивленный взгляд, а я опускаю ладонь его его кисть и горестно вздыхаю:

— Кормить теперь тебя с ложечки…

— Приборами еще не забыла, как пользоваться? — отвечает колкостью на колкость.

Всю дорогу подтруниваем друг над другом, как дети.

Заезжаем в клинику, адрес которой «совершенно внезапно» скинула Покровская в сообщении. И у меня там, как ни удивительно, оказалась запись. Чудеса прямо.

Влад только головой покачал, я отправила ответ:

«Спасибо, мама».

Рассчитывала скопировать сухость речи Влада, но, когда пришло еще сообщение, расплакалась.

«На здоровье, дочка».

Так и хлюпала носом, пока не прибыли.

Идти пришлось одной: рубашка Влада в крови, на его правую руку смотреть сердце заходится, еще синяк на скуле проявляется, а рубашкой Ярослава он побрезговал даже чистой. А вообще, считаю, просто предпочел остаться в той, что сшита по его фигуре. Выпендрежник. Как будто не знает, что я люблю его больше без всего.

Сделали УЗИ, врач подтвердила и беременность, и срок, нарушений и проблем не увидела. Сдала там же кучу анализов и вылетела пулей, оставив только э-мейл для результатов, номер телефона для экстренной связи и обещание вернуться, чтобы сдать кровь еще и натощак.

Пока Влад везет нас на какую-то конспиративную квартиру, успеваю сделать заказ из ресторана, с приложения на его телефоне.

Уже на месте звоним Ярославу.

— Ты подрался в своей квартире с тремя злоумышленниками, — хмыкает Влад, поднося телефон динамиком поближе к губам.

— Блядь. Сильно?

— Ну… — смотрит на свою правую руку, пытается шевелить пальцами. Попытка не засчитана, Туров будто мысли читает:

— Понял. А с рожей что?

— Левая скула, один удар.

— Повезло мне, — ехидничает, как его отец. — Ладно, Сабина справится.

— Что?! — ревет подруга на заднем плане. — Вы больные совсем, что ли?!

— Да тапком, ну. Справишься.

— Ни за что!

— Справится, — говорит уже Владу. Вообще, если Сабину довести, она в самом деле может вмазать. Лично имела шок наблюдать, как она оттаскала одну девчонку за волосы. — Откуда взялись?

— Могу сказать только с какой целью, — цедит сквозь зубы и пересказывает суть.

— Кошка, ты как?

— Жена твоя мне жизнь спасла, — с энтузиазмом и горящими глазами отвечает Влад. — Двоих почти уложил, и тут третий с пушкой в руках. Моя черте где, выбили. И тут Вера, дверью его с обратной стороны как приложит. Мужик в прострации, чуть не завалился. А ствол его мне прямо под ноги. Идеально. Одна простреленная конечность и легкие телесные, все накатал, перепишешь.

— Хера се! Слышь, бро, точно никого не прикопала годков эдак несколько назад? Запамятовала, бывает, хлопот много.

— Саб, хватай тапок, — подсказываю подруге громко, но она уже и без того сообразила: слышим смачный шлепок и громогласный рев Турова:

— Я не подготовился! Черт! Женщина! Больно же! Половник, Сабина! Скалку не нашла?!

— Прости…

— Как бы прокомментировал твой брат, ауч, — Покровский растягивает губы в оскале и отключается, пока причмокивания и щебетание Сабины не превратились в стоны.

— А Ярославу обязательно схожие увечья? — устраиваюсь у любимого на коленях, запуская пальчики в его волосы.

Копаюсь в них, массирую кожу головы. У Покровского глаза прикрываются от удовольствия, я продолжаю, сама уже забыв о своем вопросе, но он отвечает, пересилив негу:

— Да. Нужны фотографии к делу, чтобы не возникали вопросы.

— А эти трое ничего не скажут?

— Я с ними не знакомился. Обычные тупые наемники. Все нормально, Вер. Туров проконтролирует. Если понадобится присутствие на суде, отправим адвоката. Но оформить надо как полагается.

— Ты в детском доме так драться научился? Не поверю, что занятия в зале помогут в уличном бою.

— Помогут, но если не один на один, то не слишком, — хмыкает. — И нет, не в детском доме. После.

— Как это? — растерянно хлопаю ресницами. — Уже когда Покровские усыновили?

— Ага, — снова хмыкает. Зло, если не сказать зловеще. — Парень из приюта. Уйма насмешек. А я терпеть не могу насмешки, Вер. Не выношу. Кроме твоих, разумеется, но тебя я могу поиметь в отместку, — добавляет озорно, пытаясь разрядить обстановку. — Отец еще учил, пока здоров был. Не сам, разумеется, пара-тройка охранников в запертом гараже и я. Отбивайся как хочешь.

— Жестоко, — хмурюсь. Под ложечкой сосет, сердце сжимается, обидно за него ужас как.

Влад пожимает плечами:

— Зато действенно. И пригодилось неоднократно.

— Ты же не будешь нашего мальчика также учить, да? — хмурюсь еще сильнее, Влад тихо смеется:

— Нет. Разумеется, нет. Не так. Но буду. Учить и надеяться, что никогда не пригодится. Довольно о насилии. Поцелуй меня, — водит скрюченными отекшими пальцами по щеке, смотрит с нежностью. До мурашек пробирает его тихий бархатный голос. — Моя самая ласковая. Самая храбрая. Пока еще Турова.

Ласкаемся на диване, когда курьер привозит еду. Влад глухо недовольно рычит, я приглаживаю волосы и застегиваю под футболкой бюстгальтер, решая встретить, но он поднимается сам.

Устраиваемся за кухонным столом, рядом, кормлю и себя, и его. Влад кушает с удовольствием, про меня и говорить нечего: после пережитого аппетит зверский разыгрался. Он старательно открывает рот, смотрит с благодарностью, я аккуратно кладу ложку, чтобы не испачкать и вдруг ловлю мысль. Он же дрался часто. Уж точно умеет есть левой. Как и справляться с остальными жизненными потребностями.

Беру салфетку, стираю несуществующую грязь с уголка его губ. И кормлю дальше.

— Ветров? — завожу разговор по делу, убирая остатки еды со стола.

— Сомневаюсь, — тянет задумчиво. — Уверен, в этих бумагах была зацепка как минимум на него самого. И за этой информацией он пришел бы лично.

— Но они же уничтожили?

— Где гарантия, что не сфотографировали и не переслали? Даже при условии, что их мобильные чисты, наверняка не сможем узнать, могли удалить.

— Вариантов не так много, откуда вообще узнали о коробке, — пожимаю плечами, — либо он, либо детектив.

— Еще, — он замолкает, на секунду делая недовольное лицо, — леший, — выцеживает. — Поверить не могу, что вслух обсуждаю лешего… В общем, он. Или некто четвертый, также следящий за тобой.

— Как-то уж совсем фантастично, — бормочу с сомнением. — Не может же за мной полгорода таскаться?

— Маловероятно, да. Поэтому предлагаю доехать до сыщика. Фотографий, где ты выходишь из машины с интригующей коробкой я не получал, но это не значит, что он их не сделал.

— Сначала — обработаем твои руки, — произношу очень строго, но Покровский в ответ улыбается.

— Сначала мы доведем до логического завершения то, что начали на диване. Иди ко мне.

— Ты за день решил план на прошедшие в разлуке месяцы выполнить? — посмеиваюсь над ним и, само собой, иду.

— Перевыполнить, — отвечает шепотом на ухо.