Глава 34

Влад

Дверь в подвал открыта, но едва я дергаю ее на себя, прячу нос в сгиб локтя. Ну и вонь!

Прохожу, в общем-то, без опаски, но пистолет держу наготове. Руку от лица убираю, дышу ртом. Можно смело выходить и звонить подполковнику, чтобы ехал упаковывать мертвое тело, в жаре начавшее разолгаться и смердеть, но для начала придется убедиться в том, что труп того самого, на кого я думаю.

Патлы его, стянутые в низкий хвост, узнать нетрудно. На изуродованное лицо стараюсь не смотреть. Его пытали, над ним измывались, держался, судя по увечьям, долго и с достоинством. Достойно уважения. И вызывает колкое чувство вины, потому что становится очевидно: уволить-то я его уволил, но дело он не свернул. Возможно, просто хотел ткнуть меня носом, возможно, самому себе что-то доказывал. И явно что-то нарыл, но уже не спросишь.

Пулевое отверстие в его лбу однозначно говорит о том, что я ничего не найду, можно даже не пытаться. Лишь запутаю криминалистов, у них явно больше шансов что-то выяснить. Он все им выложил. Абсолютно.

Черт.

ЧЕРТ!

Куда ни сунься, везде некто третий на шаг впереди. Как же это бесит! Слишком поздно мне рассказали. Слишком.

Слышу едва различимый хруст песка под чьим-то ботинком. Напрягаю слух, стою неподвижно, делая вид, что труп меня занимает чрезвычайно. Когда раздается еще один, улавливаю направление. Резко разворачиваюсь, одновременно с этим вскидывая руку с пистолетом.

Вот терпеть не могу такие ситуации. Ненавижу. Все равно что к одному писсуару в дорогом ресторане одновременно с другим мужиком выдвинуться. Ну, кто первый? Кому сильнее приспичило? И все эти «прошу» и «нет, Вы». Идиотизм.

— Брось. Ствол, — приказывает мне какой-то мужик, целясь в меня также, как я в него.

Вот прям приказывает. Суров бесстрашен как гроза.

Пошел ты нахуй.

— Только после Вас, — расшаркиваюсь с неприкрытым сарказмом, уступая ему место у воображаемого писсуара.

— Брось, — повторяет с раздражением, сквозь зубы.

В голову ему, что ли, метнуть? Такой настойчивый, спасу никакого.

— Замкнутый круг, — вздыхаю огорченно.

Не шевелюсь. Не моргаю. Жду.

Конечно, жду, он же через дверь зашел. Одна она тут. А Вера сидит на иголках и только и ждет, какую бы глупость мне наперекор сделать. Но, в отличии от него, моя хрупкая грациозная кошечка ходит совершенно бесшумно (не считая тех моментов, когда ночью встает попить, тогда топает так, что соседи наверняка в холодном поту вздрагивают).

Щелчок.

Вытянутая рука мужика слегка проседает.

— Следователь по особо важным делам, Корнев Дмитрий Иванович, — сообщает мужик ехидно. — Удостоверение в заднем кармане. И, повторяю, бросьте оружие. Оба.

— Проверь, пожалуйста, — ласково обращаюсь к своей девочке, и та серьезно кивает.

Но оружие не опускает. Подходит, упираясь дулом ему в поясницу.

Все силы бросаю на то, чтобы не рассмеяться. Даже в тусклом свете с улицы вижу, как вытягивается его лицо: прикосновение смерти непривычно низко для него. А Кисе просто так удобнее, она низкая и не смотрела все эти боевики, где тыкают в затылок или, на худой конец, под лопатки, чтобы противника холодными мурашками до самого копчика забрало.

Когда она запускает пальчики в задний карман его джинс, от гогота сдерживает лишь то, что она при мне лапает за зад другого мужика. Такой разброс по эмоциям, в груди печь начинает.

Бережливость, с которой она копошится в его кармане, покоя ему не дает. Голову чуть вбок повернул, но взглядом вынужден смотреть только на меня. Понравилось ему? Наверняка понравилось, по глазам ошалевшим, сука, вижу.

Вера делает два шага назад, изучает красную ксиву и кивает.

— Медленно опустили оружие, положили на пол и подняли руки, — продолжает диктовать свои условия.

Но моя женщина уверяет, что диктатор — я. А я привык доверять ей. Я этому научился.

— Что же Вы, Дмитрий Иванович, в человека безо всяких на то оснований целитесь? Или что же, подышать одним воздухом рядом с трупом вдруг стало преступлением? Тогда, выходит, на вас грехов столько, что жизни отсидеть не хватит.

— Разговорчивый? — хмыкает подло. — Знаком с УК? Угроза применения насилия в отношении представителя власти. Штрафом ты не отделаешься, не мечтай. До пяти лет.

— Триста восемнадцатая, если мне память не изменяет, — хмыкаю. Не изменяет. — Но ко мне не имеет абсолютно никакого отношения.

— А к тому, кто за моей спиной? — высокомерно приподнимает подбородок. — Ни о какой самообороне речи даже не идет. Угроза в чистом виде.

Вот мразь. И ведь прав. Ну, почти.

— Вы не договорили, Дмитрий Иванович. В связи с исполнением им своих должностных обязанностей. Сделаем звонок. Достаньте мобильный, я свой, увы, оставил дома.

— Достаньте, — ухмыляется, прикладывая вторую руку к рукоятке пистолета для баланса. — Передний карман.

Вот мразь!

Вера шумно выдувает и дулом чешет голову. Хорошо, что этот черт не видит, привстал бы также, как у меня. А лезть за мобильным ей придется, потому что ко мне я ей подойти не позволю: окажется под огнем. Звонить тоже ей придется. Но вот куда? Не в следственный же, ждать замучаемся. И уж точно не на горячую линию.

И пока я выбираю из долбанного ничего, самого себя поставив в сомнительную позу, Вера идеально дополняет наш крепкий союз.

Берет пистолет в левую руку, трясет правой и подходит к следователю. Со спины шарит по его карманам, нащупывает сотовый, достает.

— Пароль, пожалуйста, — просит вежливо.

Следователь, на удивление, называет четыре цифры. Впрочем, ему не меньше моего любопытно, кому она позвонит. Стоим, ждем.

— Валентин Сергеевич, добрый вечер, — щебечет пугливой канарейкой, — извините, что так поздно.

— Вера? В чем дело? — гремит подполковник на весь подвал.

— Ярослав еще с Вами? — намекает хрен пойми на что, Туров уверенно врет, подтверждая ее ложь:

— Да. Занят. Что передать?

— Да тут такое дело, — бормочет. — Мы с Владом в очень странную ситуацию попали. Не знаю, что делать.

— Слушаю.

— Я попросила его отвезти к врачу, нехорошо стало после происшествия днем, — рассказывает следователю то, что считает необходимым. И как-то так получается, что на мужика, которого я вижу впервые, я таращусь с восхищением. — С малышом все в порядке, кстати. Ну вот, мы съездили, решили по пути заскочить к детективу, который биологических родителей Влада ищет. Я в машине сидела, Влад пошел, а потом смотрю, мужчина туда же спускается, пистолет достает. А у меня еще нервы на пределе после тех, ну и… В общем, мы с Владом целимся в мужчину, который уверяет, что он сотрудник следственного комитета. Вы не могли бы проверить? Пожалуйста. Страшно, — очень натурально всхлипывает.

— ФИО, номер удостоверения и адрес! — рявкает Туров. — И не отключайся!

— Это сложно… — бормочет тихо. — Тут кто-то пахнет…

Делает глубокий вдох через рот. Зажимает пистолет коленями, достает удостоверение из кармана, на одном дыхании диктует все, что нужно.

Туров узнает все за две минуты, не больше, но они тянутся невыносимо долго. Вижу Веру только боковым зрением, не могу полноценно оценить ее состояние, но понимаю, что с каждой секундой ей становится хуже. Адреналин, на котором она сюда зашла, постепенно расщепляется, она чувствует больше и это — зловонный трупный запах. Надеюсь, она проходила практику в морге.

Переживаю за нее адово, но ситуация скверная и путь, который мы проходим сейчас вместе — самый безопасный.

— Последний день отпуска, Корнев, — ехидничает подполковник, — заскучал?

— Так точно, — кисло отзывается следователь, сообразив, что за такой короткий срок выяснить о нем все мог только вышестоящий по званию. Опускает руку с пистолетом, ставя на предохранитель и убирая в кобуру.

И первое, сука такой, что делает — разворачивается посмотреть на мою девочку!

Пока борюсь с желанием вмазать ему прикладом, Вера бросает мне пистолет, ему сует прямо в руки телефон и удостоверение и пулей вылетает из подвала.

Слышу, как ее тошнит у входа. Мысленно соболезную и кривлю губы:

— Предлагаю последовать примеру. Не буквально. Разойдемся с миром.

— Уебывайте оттуда оба! — гавкает из телефона Туров. — Сам вызову! Деятели, мать вашу!

Стучу кулаком по своему лбу. Хочется — головой имбецила об стену.

Следователь морщится.

— Так точно, — отвечает недовольно и наконец-то сбрасывает вызов.

— Дятел, — вслух даю ему исключительно ласковую характеристику.

— Да пошел ты, — огрызается и первым идет на выход. — Девушка, Вы в порядке?

Скриплю зубами, но играю свою роль друга мужа. Молчу.

— Да, прошу прощения, — Вера разгибается, вытирая губы и покрывшийся испариной лоб. — Не думала, что токсикоз настигнет меня столь рано, — приветливо улыбается.

— Ваше лицо кажется знакомым.

Вежливость в нем вдруг проснулась, стоит, чуть ли каблуками не щелкает. А у меня внутренности ревностью воспламеняются. Зубы сжимаю так, что челюсть неметь начитает.

— Весной инсталляция в городе была. С шарами, музыкой и всяким… — лопочет Вера, явно польщенная тем, что ее узнают на улице. Закладывает прядь волос за ухо, опускает взгляд.

— Точно! — тыкает в мою девочку пальцем. — Стоп.

Оборачивается на меня. Догоняет.

Я тоже немного знаменитость. Чебурашка областного масштаба, раз уж мне руку решил протянуть, осознав, кто перед ним стоит. Но закусываться со следователем в мои планы сейчас точно не входит. Жму. Чуть крепче, чем нужно, игнорируя боль.

— Надеюсь, это останется между нами, — произношу сухо. — Не хочу, чтобы все беспризорники в городе последовали моему примеру.

Корнев кивает, но когда я когда я кладу на лопатки Веры ладонь, собираясь отчалить, вворачивает едко:

— Как же ты так, Покровский, беременную с пистолетом в машине оставил? Женщины народ любопытный, — убираю руку, выдергиваю оружие из-за пояса и демонстрирую пустую обойму. — Ясно, — хмыкает, кивком прощается с Верой.

— Извините, — проговаривает она робко. — Всего доброго, Дмитрий Иванович.

— До встречи, — бросает нам в спины.

— Блин, — брякает Вера тихонько, когда отходим.

Я бы выразился иначе. Но хватит с нее переживаний на сегодня.