Глава 36

Вера

— Шампанского! — помпезно объявляет Ярослав и сразу же выходит.

Мои брови выметаются к потолку, Влад поясняет:

— Отправился за делом из архива.

— Наладили телепатический телеграф, — фыркаю, прижимаясь щекой к его руке. Поднимаю взгляд, ловлю его ответный. Довольный. — Мур, — тарахчу тихонько, сквозь улыбку, трусь о него носом.

Влад медленно набирает полные легкие воздуха, долго выдыхает, продолжая смотреть мне в глаза. Маетно ему от моих нежностей, утягивает за собой, топит взглядом, топит безжалостно. Не барахтаюсь уже, ныряю, забыв задержать дыхание.

— Так, ладненько, — скороговоркой выпаливает Саша, почувствовав себя, судя по всему, тем самым третьим, который не запасной. — Позже зайду.

— Нет, — в секунду переключается Влад и кивает ему на диван.

К моменту, когда возвращается Ярослав с коробкой, Влад успевает пересказать краткую версию моему брату-шантажисту, и мы дружно пялимся в распечатки дела. Лупу хочется взять, микроскоп и Бог знает что еще, но я и без всех примочек уверенно скажу, что единственное отличие между делами в тех едва заметных черточках.

— Они там неспроста! — старательно щурится на бумаги брат.

Кисло улыбаюсь, киваю. Очень хочется согласиться, но вновь нахлынувшее разочарование не способствует. Вообще ничему.

— Хорошо, что отличий нет, — заявляет Покровский с удовлетворением. — Не просто хорошо. Превосходно.

— Это сарказм? — пытается уточнить у меня Саша, мыча вопрос практически не шевеля губами.

Присматриваюсь к любимому, выношу вердикт:

— Не-а.

Влад снисходительно улыбается. Отвожу взгляд, не давая глазам закатиться, позволяю ему насладиться величием. Саша тоже помалкивает, ожидая пояснений. Туров демонстративно зевает: все понял и без подсказок.

— Будь в этих бумагах явный намек, следующий их шаг — выяснить, нашла ли ты его. И кому рассказала, — между лопаток холодок концентрируется, заставляя зябко поежиться. — А я терпеть не могу, когда к тебе липнут другие мужики.

Понеслась. Все думала, когда же прилетит. Только на тяжелый раздосадованный вздох меня и хватает. Следователь этот просто был любезен, не более. Я — ответила взаимностью. Я, блин, оружием ему в спину тыкала! Извиниться, как по мне, вполне логично, тем более что недоразумение произошло. Но Покровский ни слова оправдания не услышит. Потому что оправдывается только тот, кто чувствует за собой вину.

— Дай-ка, — Туров невежливо вырывает из Сашиных рук бумаги. Быстро просматривает. — Из погибших отметка между Грачевым и Гурской. Попробую нарыть что-то на них. А дальше вообще мимо текста, на экспертизе за подписью некого Мурзаева. Геологической, между прочим. Это точно что-то значит, учитывая дозакуп материалов на этаж.

Бросает бумаги на стол и выходит, по пути доставая из кармана сотовый.

— Понторез, — закатывает глаза Саша, когда за Ярославом закрывается дверь.

Влад тихо хмыкает, но от комментариев воздерживается, также поднимаясь.

— Перерыв на работу. Мне скоро семью кормить, бизнес на самотек пускать опрометчиво и недальновидно.

Саша расцветает широкой улыбкой, подмигивает мне и выходит, меня же обдает жаром с головы до ног. Руки невольно тянутся к животу. Семья. Скоро у нас будет самая настоящая семья. Мама, папа и малыш. Дожить бы только.

Пока Покровский отдает дать современным технологиям и проводит встречу по видеосвязи, перебираю документы, что привез Ярослав. Натыкаюсь на дело об убийстве Михайлова, но читаю его как будто совершенно другими глазами. Он умер в больнице Валиева, на операционном столе. В тот же день, когда погибли мои родители. За его жизнь боролись два хирурга, мамы среди них не было, но совпадение все равно врезается в мозг.

Выбегаю из кабинета Влада, бодро цокая каблучками, иду к МФУ и достаю несколько листов. С ними и карандашом возвращаюсь на диван, делая пометки.

Мама в тот день дежурила ночью, мы выехали сразу после того, как она вернулась, еще и девяти не было. Михайлова привезли утром, часов в семь, судя по показаниям, его старший сын. Одиннадцать проникающих ножевых ранений. На первый взгляд кажется, будто нападавший обезумел от горя и гнева, но лишь на первый. Читаю описание каждого ранения и понимаю, что надо быть снайпером, чтобы столько раз ударить ножом и не убить. Либо чертовски невезучим. Везучим. Или просто врачом.

Рисую грача на ветке в виде фенечки, очень старательно вырисовываю свою абстракцию, каждую потрепанную ниточку мулине отдельной линией. В этот момент рядом садится Влад. Не слышала ни как он разговаривал, ни как закончил, только тепло его тела почувствовала.

— Интересный ассоциативный ряд, — кивает на мой рисунок.

— Он его пытал, — произношу тихо, но разборчиво. — Михайлова. Выглядит так, будто обезумел, но это не так. Он действовал точно. Филигранно даже. Как я раньше не заметила? Мама бы вот заметила, с ее-то стажем в хирургии. Точнее, думаю, именно это и произошло. И она точно знала, чьих рук дело, поэтому наши сборы в то утро больше напоминали экстренную эвакуацию, хоть она и старалась выглядеть веселой. Удалось выбить отпуск за заслуги, столько дел еще переделать надо и прочая чепуха. А на деле родители просто испугались. И то, что Ветров оказал нам с Сашей профессиональную первую помощь только подтверждает. Каламбур на троечку, но… Грач — врач. Просто же. Просто, да?

— Логично, по меньшей мере, — кивает медленно, обнимает меня, ледышку, за плечи. — Кроме одного. Коробка с подсказкой. Вы ведь не доехали.

Мысль стреляет в голову молнией, аж на диване подскакиваю.

— У тебя есть копия дела о аварии? — спрашиваю в нетерпении.

— У меня на тебя целое досье, любовь моя, — сообщает с улыбкой.

Целует в лоб и идет к сейфу, спрятанному за скрытым люком в уборной. Своеобразно, но чуть более надежно, чем, скажем, за картиной.

Через десять минут, пролистав объемную папку и не найдя в текстовом описании нужной информации, беру в руки фотографии.

— Уверена? — резко опускает свою ладонь на мои руки. — Скажи, что мы ищем. Я буду твоими глазами.

С облегчением прикрываю веки. Мой самый чуткий. Самый заботливый.

— Нужны фотографии личных вещей погибших. Папа же занимался громким делом, просто обязаны были допустить вероятность убийства, — стараюсь говорить отстраненно, будто не было меня в той машине. — Ключи, Влад. Папины ключи от дома в деревне. Они были на общей связке. Нам все отдали, но тогда бабушка забирала, я даже не знаю, где все сейчас. Не до того было.

— Ищу, Кисунь, — отзывается ласково. — Нашел какие-то. Но тебе лучше не видеть.

— Связка с куском линолеума?

— Да.

Еще пару минут путано объясняю, как выглядят нужные ключи, пока не соображаю, что можно сравнить со своими.

— Этих нет, — хмыкает довольно. Целует меня в голову. — Я правильно понял? Тот самый леший?

— Да, — много раз киваю, слыша, как он шелестит бумагами, собирая все. Глаза открываю только когда поднимается. — Нужно разыскать его! Он же прячется, папа сам дал ему ключи, укрыл, — тараторю взбудоражено. — До сих пор скрывается, боится тех, кто виновен в обвале. И это он спрятал дело и сделал пометки, сам! Папа его предупредил, и он указал на врача и на себя!

— При таком раскладе, мы можем его уже не найти. Или найти то, что от него осталось, — слабо морщится Влад. — За детективом пришли не сегодня и не вчера. И он рассказал им все, сомнений никаких.

— Боже… — сокрушаюсь, запуская руки в волосы. — Как я раньше об этом не подумала? Балда!

— Ты умница. И попрошу впредь не оскорблять мать моего ребенка, — вроде и шутит, а посмотришь — серьезен до безобразия. На всякий случай скромно улыбаюсь: комплимент, как ни крути, имел место быть. — Если убили, то тело спрятали. Это не детектив, возникли бы вопросы. Если не убили — он сбежал. Срываться в деревню неразумно, слишком велик шанс подставить себя под огонь, показав свою осведомленность. Съездим, но позже и аккуратнее. Лучше с Ярославом, тогда точно за собой никого не приведем.

Смотрю на него с неприкрытым восхищением. Не будь его рядом, такого рассудительного, уравновешенного, я бы уже неслась на всех парах к машине. И эта поездка могла бы стать для меня последней.

И вместе с этими мыслями приходит вдруг и осознание.

Ветров не пытался нас разлучить. Ветров нас, напротив, сплотил. Он изучил нас всех вдоль и поперек, он планировал и подготавливал почву больше года. И продумал все, вплоть до моей беременности.

Что делают два влюбленных человека, разлученные обстоятельствами? Правильно, тянутся друг к другу с непреодолимой силой. Ломают стены, рушат преграды, лишь бы воссоединиться.

Что делает мужчина, узнающий о том, что не может иметь детей? Правильно, перестает предохраняться.

Знать о том, что мы уже предпринимали попытки, он, конечно, не мог. Но, когда Влад пошел проверяться, внес коррективы.

Спасибо, Вася, за мое спасение.

За любовь. За счастье.

И отдельно, будь ты трижды неладен, за врага.

Теперь на кон поставлено слишком много. Теперь на кон поставлено все.