Глава 39

Вера

— Мы с Валентином решились узаконить отношения, — сообщает Покровская нашей не святой троице, едва мы проходим в ее кабинет в фонде. Абсолютно ровным голосом. Аккуратно поправляет и без того идеальную лаконичную прическу. — Раз уж все равно на первые полосы местных газет, тянуть и дальше ни к чему.

— Наши поздравления! — искренне радуется Влад, выражая общее мнение. Игнорируя явную шпильку.

Однако, к матушке с объятиями не торопится. Оно и понятно, я бы тоже не рискнула: слишком велик шанс примерзнуть.

— Благодарю, — скупо отвечает Покровская. — У меня много дел.

— До свиданья, — брякает Ярослав и выходит первым.

— Все будет хорошо, — шепчет мне на ухо Влад.

Целует в щеку и оставляет меня один на один со своей матерью. Ну, красавчики! Настоящие мужчины! Один женился, второй ребенка забацал, а как на амбразуру, так мою грудь!

— Поздравляю, — говорю с дрожью единственное, на что оказываюсь способна.

В голову точно мокрой ваты натолкали: тяжесть неимоверная, профита вообще никакого.

Покровская не отвечает.

Встает только, очень изящно, будто под ней не простой офисный стул, как у всех остальных сотрудников, а самый настоящий трон. Идет прямо на меня своей величественной грациозной походкой. Немного сощуриваюсь от свечения, исходящего от этой статной женщины. Сквозь землю хочется провалиться, невольно под ноги смотрю, проверяя, не нанесла ли в царские палаты уличной грязи.

— Девочка моя, сколько же ты натерпелась, — говорит вдруг, заключая меня в тесные объятия. — Ты, главное, не нервничай, все образуется. Береги себя и ребеночка. Господи, счастье-то какое!

Сразу же носом хлюпать начинаю от ее ласкового тона, но обнять в ответ не решаюсь. Могу себе позволить? Не могу? Лучше не рисковать, я репутацию ее семьи практически растоптала. Точнее, мечтаю это сделать в скором времени.

— Простите, что соврали с Ярославом. Никак по-другому не получалось, — блею ей в плечо.

Высокая она. Я в сравнении — сморчок. Наверное, еще и из-за разницы в росте чувствую ее превосходство и величие.

— Не думай за меня, дитя, — она отстраняется и улыбается мне. Берет обеими руками за лицо, смотрит, разглядывает. — Совсем худышка, — ласковым движением вытирает слезы с моих щек. — И глупышка, раз считаешь, что я поверила в ваши сказки.

Шокировано распахиваю глаза.

— Вы догадались?

— Заподозрила, — увиливает от прямого ответа, немного отходит, чтобы я не задирала нос, разговаривая с ней. Как ни крути, с таким заявлением это скорее ее прерогатива. — Я знаю своих детей, — тепло мне улыбается.

В груди печь начинает от ее доброты. Понимаю ведь, она обо мне. Обо мне в том числе! Волноваться вдруг начинаю еще сильнее, чем перед дверью.

— Я так много размышляла о причинах, что все теории сплелись в один клубок, сейчас уже не размотать. Да и ни к чему это. Главное, я в вас не ошиблась. Ты очень самоотверженна, я благодарна тебе без меры за сына, но, милая, не пришло ли время подумать о себе? Твое здоровье сейчас в приоритете. Уверена, мальчики разберутся. Их воспитанием занималась не только я.

— Так я не лезу, — сразу же пытаюсь оправдаться, но под ее укоризненным взглядом мой начинает метаться. Когда уже в висках ломить от напряжения начинает, бормочу плаксиво: — Вот как я их оставлю? А вдруг случится чего, а меня рядом нет?

— Вера, ребеночек, — напоминает, будто я забыть могла за полминуты. Да и в принципе.

— Я понимаю, но… — блею жалко и вопреки логике ищу в ее глазах поддержки.

— Я не могу настаивать, — филигранно манипулирует моими чувствами, точно на арфе играет, утонченно поддевая струны души. — Не знаю, хватило бы у меня самой сил затаиться и переждать, доверившись другому человеку. Сложно даже предположить, я никогда так ярко не горела от любви. Не совершала таких поступков, как ты. Никогда не спасала жизнь. Тебе же удалось это многократно, — ставит меня все выше и выше, под локоть держит, помогая подниматься по воображаемой лестнице. — Просто пообещай мне, что ты взвесишь риски и подумаешь о возможных последствиях.

— Хорошо, — выдыхаю абсолютно без облегчения.

— Ступай, скоро привезут детей, — позволяет раскланяться и на прощание целует в щеку, добивая своей милостыней.

Конечно, она права. Время сумасбродных поступков прошло. Но если бы я трусливо поджала хвост и сбежала, Влада бы убили. Неоднократно. Просто надо быть осторожнее, не подавать виду… а Ветров прикроет. Обязан! Это в его интересах. Надеюсь, все еще.

Проводив своих талантливых малышей, остаюсь доделывать панно, сплетая рисунок каждого в одно целое. Приходится попыхтеть: фантазия у ребятишек работает на полную мощность. Слышу шелест за спиной, мимоходом решаю, что это кто-то из сотрудников любуется собранными для нового корпуса больницы рисунками, но оборачиваюсь убедиться.

— Привет, — брякаю коротко и тут же отвожу взгляд, скрывая досаду: ко встрече с этим человеком подготовиться нереально.

— Привет, малыш, — ухмыляется Терехов, подходя ближе. — Заехал выбрать мазню. Что там? — кивает за мою спину. Делает еще один шаг ко мне, становясь практически вплотную и заглядывая через плечо. — Сойдет.

— Прям уж-таки выбрать? — фыркаю ему в грудь.

— Ну, посчитать. Не суть, — отвечает недовольно. — Открытие в пятницу, надеюсь это художество успеет высохнуть.

— Как в пятницу? — бормочу, пытаясь мысленно подсчитать сроки.

— А вот так. Скоро день города, пришлось ускориться, чтобы мэр круче смотрелся на праздничной сцене со своим ежегодным докладом. Кстати, студия, на которую ты явно забила, готовит концерт.

С танцами я в самом деле безбожно филоню. И сама не тренируюсь, и уже несколько занятий с детьми проводит Богдан, постепенно смещая направленность. Меня просто на все не хватает.

— Что помалкиваешь? — язвит в свойственной ему манере. — Жизнь слишком насыщенная, а, малыш?

— О чем ты? — голос, как ни странно, звучит, как и планировалось: беспечно и удивленно.

А вот пульс начинает ускоряться, что неминуемо отражается на моем лице. Чувствую, как щеки начинает покалывать от приливающей к лицу крови. Вранье и блеф всегда давались мне с трудом: похоже, природа на мне отдохнула, а на брате отыгралась.

— О том, как она ключом бьет. По голове, например, — иронизирует Терехов, кривя свое красивое лицо. — Я уж молчу о рукопашке с твоим участием. Во что вы, на хрен, ввязались? — шипит гневно, склонившись к моему лицу.

— Ни во что, — хмурюсь и пытаюсь сделать шаг в сторону, но он хватает меня за руку.

— Я не дебил, — цедит приглушенно. — Знаю наверняка, на ужин ты меня приглашала неспроста. И, кажется, доказал уже, что ради тебя готов влезть в любую заварушку, — вдруг замолкает, хотя точно собирался продолжить вести свой напыщенный монолог.

Мнет мои пальцы. Крутит кольцо. Во взгляде мелькает непривычное смятие, но он быстро справляется с собой и резко дергает мою руку вверх, к своему лицу.

— Какого… — бормочет, разглядывая обручальное кольцо.

Вы посмотрите, глазастый какой!

Пытаюсь вытащить свою руку из его, но из-за того, что похудела, не могу выдернуть: кольцо останется у него.

— Кость, — выдуваю нервно, шевелю пальцами.

Нельзя, чтобы еще и он влез. Он непредсказуем. Его невозможно ни в чем убедить, для него существует лишь одна правда — его собственная. Он — хаос. А неразберихи и без того предостаточно.

— Пожалуйста, отпусти, — договариваю шепотом.

— Я не понимаю, — хмурится, — вот хоть убей, малыш. Что за рокировка? Только не заливай, что наш разведчик настолько ослеп от твоих небесных черт, что не заметил, что ты таскаешь кольцо другого мужика.

— Умоляю, не лезь в мою личную жизнь, — прошу и снова шевелю пальцами, но он и не думает отпускать.

— Как не лезть, когда лазейку увидел? — хмыкает немного печально. — Прогнило что-то в Датском королевстве, малыш.

— А тебе в кучу повыше непременно влезть надо, — бурчу недовольно, на что Терехов скромно улыбается и опускает взгляд.

Секунды три паясничает, не больше, но именно в этот момент Ярослав входит в комнату, пересекает ее широкими шагами и встает у Терехова со спины.

— О, питбуль, — хмыкает Костя, наконец-то отпуская мою руку. — Приятно пахнешь.

— Еще раз лапы распустишь, я тебе их вырву, — ласково шепчет супруг.

Терехов поднимает обе, отходит с паршивой ухмылкой. Наверняка вслед смотрит, между лопаток точно гвозди выколачивают.

— Гаденыш, с черного входа прошмыгнул, — приглушено рычит Ярослав, подсаживая меня в машину.

Я устраиваюсь, пристегиваюсь. Руки противно мелко трясутся от скопившегося за день напряжения. Выдыхаю весь объем воздуха из легких, пытаясь наконец-то расслабиться, но получаю неприятный укол в низ живота, слева.

Пульс резко взлетает. На лицо точно горячее полотенце швырнули: лоб мгновенно испариной покрывается, щеки вспыхивают. Тревога поднимается по позвоночному столбу, постепенно охватывая весь организм.

Снова укол. Реальная, ощутимая резь.

«Так, успокойся!» — приказываю себе мысленно, но не так-то просто унять внезапную паническую атаку.

«Так не должно быть» — хнычу мысленно.

Опускаю ладонь на живот, немного надавливаю. На пару секунд боль уходит, но с тревожным вопросом Ярослава вновь возвращается:

— Кошка, в чем дело?

— Что-то не так, — лопочу плаксиво, смотрю на него круглыми от страха глазами.

— В больницу, — принимает единственно здравое решение и трогается с места, вцепившись в руль обеими руками.