Глава 40

Вера

Иронично, если подумать: ближайшая к фонду больница — Валиева. До той клиники, что рекомендовала Покровская пока по пробкам доедем, я себя до нервного срыва накручу, выберу городскую — накручу в очередях.

Ярослав ведет предельно осторожно, резких маневров не совершает, но по зеркалам смотрит чаще, чем в лобовое.

— Если за нами кто-то наблюдает, им это понравится, — бросаю весьма злобно.

— И то верно, — ищет мою руку наощупь, сжимает. — Не психуй, почти доехали. На прием записалась?

— Нет. К заведующей нет записи. Попытаюсь отловить. Больше никому не доверюсь.

— Как бы мне так ей на глаза не попасться, — барабанит пальцами по рулю.

— Не виду проблемы, в кабинет со мной ты точно не зайдешь! — вспыхиваю от одной мысли.

— Че это? — удивляется, смотрит секунды три. — УЗИ хочу посмотреть.

— Не на что там смотреть… — бурчу, высвобождая свою руку. — И делают на таких сроках… изнутри.

— Тогда тем более, — ржет громко, но недолго. Хлопает меня по бедру и подбадривает: — Не дрейфь. Уверен, все в порядке. Нашего брата не так-то просто со свету сжить.

Вымучиваю улыбку, на низком старте сижу, пока он паркуется. После — пулей из машины вылетаю и несусь к главному входу. Идет за мной, нет, не смотрю даже, не оборачиваюсь. Крыло гинекологии, третий этаж, нагло обхожу приличную очередь к кабинету заведующей и нервно тарабаню костяшками пальцев в дверь. Что-то отвечают с обратной стороны, кто-то негромко возмущается по обе стороны от меня, не слышу, не замечаю никого, дергаю за ручку и влетаю, по инерции делая еще несколько шагов.

— Вера? — удивляется Анна Игоревна, мать Сабины. Поначалу силится улыбнуться, но тут же сводит брови у переносицы. Смотрит на часы. — Ольга, прими документы, — просит помощницу. — И десять минут перерыв.

Женщина, возящаяся в объемной папке, бросает на меня ненавидящий взгляд, я же — с мольбой на поднимающуюся из-за стола Валиеву.

— Пойдем, — Анна Игоревна мягко берет меня под руку, и мы вместе выходим из ее кабинета.

— Анна Игоревна, здравствуйте, простите ради Бога, — тараторю с отдышкой.

— Первая беременность всегда стресс, — убаюкивает ласковым голосом. — Все ощущения новые, непонятные и невероятно страшные. Сейчас посмотрим, не дрожи.

— Сабина Вам рассказала? — уточняю, не зная даже, удивляться этому или нет. Мама же, вполне могла и рассказать, я не просила об обратном.

— Сабина? Вы общаетесь? — удивляется сильнее, чем моему вторжению.

Так-с… и как безопасно ответить на этот вопрос?

— Иногда, — мямлю, пока она открывает магнитную дверь в стационар. — В основном, переписываемся.

— Конечно, — беззлобно хмыкает, проходя первой. Ведет меня к первой смотровой, я послушно семеню следом. — Когда ей с друзьями встречаться? То в больнице, то на очередном внеочередном повышении квалификации. Отец ее в любых начинания поддерживает, все с рук сходит, а мне уже, признаться, и неловко. Уж хоть бы предупреждала или в отпуск планировала, а то позвонит из аэропорта и выкручивайся, как хочешь. Сейчас вот в Германии. Но, ты и сама знаешь. Первый день последней менструации?

Натянуто улыбаюсь, поняв, какие байки выдумывает Сабина для мамы, стою, пока она устраивается за столом.

— Как Вы узнали? — повторяю свой вопрос, засомневавшись вдруг, что приняла правильное решение, придя к ней.

— Зачем бы ты еще прибежала? — улыбается, весело глядя на меня. — Аж запыхалась, бедняжка. Тянет, когда сидишь, а стоишь — жить можно?

— Да, — мямлю смущенно, опуская взгляд.

— Наблюдаешься у кого-нибудь? Заболевания, назначения, препараты, БАДы, витамины?

Глаза к переносице хочется свести от обилия вопросов, но я вспоминаю, что в сумочке до сих пор лежит заключение из клиники. Все-таки сажусь, открываю ее на коленях и первое, что вижу — фенечку, которую так и не выкинула, попросту забыв. Достаю листы, термоядерно-желтый змей тянется за жизненно важными документами, я отцепляю его и тереблю в руке, положив бумаги на стол.

— О, Вахрушева, — отмечает Валиева мимоходом. — Прекрасный специалист.

Внимательно все изучает, уточняет, начала ли я принимать витамины, ругает, потому что выписку я даже не читала, задает уточняющие вопросы о характере боли, смотрит на кресле, делает УЗИ. Я все это время чихвощу себя мысленно, и мучу фенечку в руке, ожидая вердикта.

После, уже одевшись, выслушиваю лекцию о том, что на ранних сроках стенки матки начинают растягиваться, кровеносные сосуды расширяются, из-за чего появляются тянущие боли, но самое главное, после чего меня размазывает облегчением, она произносит последним:

— Это нормально, солнце, — улыбается мне. — Повод для беспокойства может быть только в случае появления выделений, но у тебя их нет. Не волнуйся и наслаждайся одним из важнейших периодов в жизни. Наверняка перенервничала и вот результат, — говорит и тут же бросает взгляд на календарь на стене. Слабо морщится: — Ну, конечно… как я могла забыть… десять лет. Как время пролетело.

— Да… — тяну шепотом, пересчитываю большим пальцем плетение фенечки.

Может, поэтому Ветров ее носит? Реально успокаивает. Себе оставлю.

— Прекрасные люди. Три года не была на их могиле, себя не помню, одна беготня, — оправдывается, не глядя мне в глаза.

— У всех своя жизнь, — пытаюсь быть тактичной и мудрой.

— Моя больше напоминает гонку за собственным хвостом, — тихо смеется сама над собой. — Твоя мама не такая была. Целеустремленная, решительная. Как что задумает — горы на своем пути свернуть готова. Помню случай был, незадолго до трагедии… — немного подаюсь вперед, внимательно слушая: нечасто удается поговорить с кем-то о родителях, да еще и послушать рассказы. — Все операционные были заняты, а нуждающихся в тот день, к сожалению, слишком много, — на этом моменте каждая мышца во мне напрягается, и я сразу же уточняю:

— Обрушение торгового центра?

— Да, страшная трагедия, — подтверждает с кивком. — Муж оперирует, я принимаю пострадавших, оказываю первую помощь, минимально оформляю, суматоха, ужас что творилось. И тут Ирина прибегает, запыхалась похлеще твоего сегодня. Жестикулирует, объясняет, что, если девочку немедленно не прооперировать, она не выживет. Я, конечно, их в первую отправила. Самая большая, да и супруг как раз там, будет в курсе моего решения, ну и лично убедится, что дело безотлагательное. Дети же, Господи… кто мы без наших детей?

Лишний раз убеждаюсь, что о темной стороне брака Сабины Валиева даже не подозревает. Держит для дочери место в своем отделении, терпит ее внезапные отлучки, но о плохом даже не думает. Надеюсь, она никогда не узнает. Слишком жестокая правда для матери. Чрезмерно.

— Их? — переспрашиваю с энтузиазмом, поддерживая ставший еще более интересным разговор.

— Да, ее и еще одного хирурга, он вместе с девочкой на скорой приехал, — рассказывает охотно, а у меня аж сердце екает. — Как я поняла, он ее из-под завала достал. Не помню фамилию… да и не важно. Одна Ирина догадалась, что можно место в операционной поделить. При соблюдении всех санитарных норм, разумеется. Спасли девочке жизнь, до сих пор у нас наблюдается, видела ее неоднократно. Некоторые лица в память буквально врезаются. Удивительно даже, хирурга второго совершенно не помню, а ее даже спустя годы узнаю. А вспомнила я из-за фенечки. У девочки была похожая, ее срезали перед операцией, потом всей больницей искали, чтобы ребенка успокоить. Оказалось, твоя мама ее сохранила. Исключительная проницательность!

«Это Ветров! Второй хирург точно Ветров!» — орет внутренний голос.

Пытаюсь задать наводящие вопросы о нем, кто такой, откуда, как выглядел хотя бы примерно, но она лишь недоумевает и виновато разводит руками: столько лет прошло, не вспомнить, даже если и знала. И украдкой бросает взгляд на часы.

— Ох, простите, я столько времени у Вас отняла! — ужасаюсь искренне, посмотрев на свои наручные.

Рассыпаются в благодарностях и тороплюсь к машине еще быстрее, чем в больницу.

— Кошка! — окликает меня Ярослав на лестнице и перехватывает под грудью со спины, посмеиваясь: — Судя по скорости, все в порядке, — смачно целует в голову, я в ответ обнимаю одну его руку обеими своими. — Выдохнул, — проговаривает тихо, обдавая жарким дыханием.

Отпускает меня и выставляет локоть, нахально подмигивая.

Цепляюсь и заговорщицким шепотом пересказываю то, что узнала от Валиевой.

— Неплохо! — хвалит с восхищенной интонацией.

— Только она даже имя той девочки не помнит, — делаю кислую моську. — На лицо запомнила и все. Но это понятно, столько пациентов…, и я подумала, может, заедем к тебе, посмотрим списки потерпевших? Хочу узнать полную версию истории.

— Лишним не будет, — подбадривает улыбкой, открывает дверцу машины и кивает на салон: — Запрыгивай. Только все документы я отвез к вам, — сообщает, когда устраивается за рулем. — Владу набери, он звонил, пришлось тебя сдать.

— Блин…

Вообще, не планировала рассказывать ему о том, как я, имеющая на руках диплом меда, поддалась паранойе. Но нас слишком долго не было, его волнение оправдано.

— Все в порядке, — первое, что выпаливаю, едва он отвечает.

Слышу долгий шумный выдох.

— Счастлив, — проговаривает осипло, слова непривычно растягивает. — Безмерно. Выехали?

— Да, но не в офис, — каюсь, зажмуриваясь на один глаз и обнажая зубы в очень странном подобии виноватой улыбки.

— Вера, — добавляет в голос строгости.

— Не по телефону, — заявляю туманно.

— К-три, — подсказывает Ярослав какую-то одну им понятную шифровку, и я повторяю в динамик.

— Слышал, — не без недовольства отвечает Влад. — Мне некомфортно, когда тебя нет рядом, — говорит ужасно милые вещи ужасно вредным голосом. — Давайте быстрее. Но осторожно.

— И я тебя, — мурлычу через улыбку.

— Знаю, — самодовольно хмыкает напоследок и первым отключается, не услышав, к счастью, как я хрюкнула от этой вопиющей наглости.

До квартиры добираемся быстро, даже с учетом того, что по пути тормознули у аптеки, накупив мне и горошине «вкусняшек». И то ли на переднем сиденье мотает не так сильно, то ли привыкать к этой дикой гонке начинаю, но чувствую себя по-прежнему бодро и предвкушаю разговор с неведомой пока девочкой. Даже в голове его мысленно прокручиваю, реакции пытаюсь предугадать, от того не сразу понимаю, почему, едва мы выходим из лифта, Ярослав преграждает мне путь одной рукой, а второй тянется за пистолетом.

И только увидев холодное оружие, заметила на дверной ручке, полу и стене кровь.