Глава 41

Влад

Если кто-то решится за мной потащиться, пусть сначала догонит.

С этой мыслью прыгаю в авто сразу после звонка Веры, повинуясь иррациональному проедающему чувству тревоги. Она с Туровым, застать его врасплох гораздо сложнее, чем меня, но меня долбит изнутри. Лихорадит. Не смогу спокойно работать, пока своими глазами не увижу, что с Верой все в порядке. Вся эта конспирация уже порядком настопиздила. Не хочу ее от себя ни на шаг отпускать, пока каждая повинная в ее страданиях мразь не сядет. Или не ляжет. Не принципиально.

Немного ускоряю шаг, следуя к подъезду. Поднимаюсь на пролет, пару минут изучаю обстановку на улице. Убедившись, что по моим пятам никто не идет, более-менее спокойно поднимаюсь на этаж и замечаю у двери разводы наспех вытертой крови.

Сердце прыгает к горлу и замирает в ожидании. Мозг блокирует любые сигналы, эмоции отходят на второй план: никаких преждевременных выводов. Дверь закрыта на ключ, открываю по максимуму осторожно, и лишь делая шаг в квартиру, вновь начинаю дышать.

— Сбрендил! — визгливо возмущается моя девочка.

Повторяет по слогам. Слышится сдавленный мужской смех, следом кашель.

— Гребаные рудники, — хрипит мужчина.

Шутник.

Убираю пистолет, чтобы не наделать глупостей. Сжимаю кулаки с такой силой, что кровавая корка на костяшках правой руки лопается. Разжимаю, шевелю пальцами, стряхивая на пол капли крови.

— Смешно ему! — вспыхивает Вера. — На руки мои посмотри! Ходуном!

— Так, надо что-то решать, — обрубает перепалку Ярослав, и в моем кармане начинает вибрировать мобильный.

Захожу на кухню.

— Слава Богу! — выпаливает Вера на выдохе и кидается ко мне, обхватывает за торс. — Зашить мне его предлагает! Можешь представить? Мне! Да я шила только платья куклам и те криво! Бесконечный день какой-то… сумасшедший…

— Решу, — успокаиваю Веру, поглаживая по спине. — Не стоит переживать по пустякам.

Следователь, лежащий на моем обеденном столе, ядовито хмыкает, зажимая рану в боку двумя руками.

— Было бы что-то серьезное, не дополз бы, — отвечаю ему флегматично.

Выглядит он, должен заметить, довольно погано. Бледный, на лбу испарина, улыбка кривая. Но, учитывая, что даже в полуобморочном состоянии умудряется кадрить мою женщину, подыхать явно не планирует.

— Гемофлексом его залатал, — сообщает Туров, — но кровищи вытекло прилично, плюс не ясно, вся ли пуля вышла или частично. На выходе месиво. Нужен рентген, хирург. И без палева, иначе нам всем крышка.

— Не мог ты где-нибудь в другом месте сдохнуть, а? — брезгливо морщусь, но говорю беззлобно, от того моя девочка отстраняется и пронизывает укоризненным взглядом, задрав подбородок, но не отходит, чтобы проучить за черствость. — Просто спросил, — пожимаю плечами и целую ее в нос.

— Все-таки Покровский, — складывает два плюс два Корнев.

— Всем сегодня моя личная жизнь покоя не дает, — язвит Вера. Приятная неожиданность. И неприятная.

— Терехов, — отвечает на мой немой вопрос Ярослав. — В фонд просочился.

Как есть слизняк. Ладно, не до него сейчас. Достаю телефон, Вера немного отходит, дав мне пространство для маневра.

— А ребенок? — продолжает допытываться следователь.

Нажимаю на вызов, подношу телефон к уху, Вера же подходит к столу и наклоняется, шепча Корневу на ухо:

— Без понятия.

Туров ожидаемо гогочет, я не успеваю выделить главенствующую эмоцию из коктейля жгучей ревности и восхищения касаемо ее непривычной дерзости и реагирую на голос в динамике.

— Слушаю.

— Есть пациент, — отвечаю без лишних демагогий. — Двадцать минут.

Секунд пять размышляет, номерок-то мой у него есть, затем объясняет, куда подъехать.

— Пакуем, — командую Турову, убирая мобильный. — Давай в ковер его замотаем? Давняя фантазия.

— Влад! — сердится Вера, пытаясь не улыбнуться.

— Штора из ванной комнаты? — торгуюсь, подначивая ее.

— Тут нет, — сощуривается хитренько.

— Упущение, — разочарованно вздыхаю, немного опуская плечи.

Не выдерживает и расслабляет лицо, позволяя лучезарной улыбке потешить мое самолюбие.

— Дерьмо дизайнер был, да, — вполне себе натурально досадует Туров.

— Приятные вы люди, — морщится Корнев, приподнимая голову. — Хотя, твой папа бы одобрил. Все улики бережно упакованы, он такие подарочные наборы особенно уважал.

— Ты знал моего папу? — голосок Веры звенит надеждой.

Понимаю ее эмоцию. Мозгами. По факту же едва держусь, чтобы не затолкать кляп в глотку разговорчивого следака. Когда они на «ты» успели перейти? И, главное, с какой, сука, стати?

— Не так хорошо, как хотелось бы, — сипит и морщится, пытаясь подняться. Туров делает к нему шаг, он выставляет руку вбок, осаждая его порыв человеколюбия. Каков герой! — Я только на стажировке его застал, но вспоминают в отделе до сих пор.

Вещает, медленно пробираясь к двери. Вера с голодным взглядом и слегка приоткрытым ротиком ловит каждое слово, пытаясь поддержать за локоть. И от ее помощи он, разумеется, не отказывается.

Ощущение, будто внутри меня покрышку подожгли. Копотью так плотно заволакивает, что перед глазами темнеть начинает.

— У него ни единого шанса, — тихо внушает Туров. — Ни единого.

— Знаю, — цежу сквозь зубы.

Знаю? Чувство жалости может далеко завести.

— Чуть не забыла! — ахает вдруг Вера и опрометью мчит в гостиную.

Иду следом, встаю в проеме, наблюдая, как она копошится в огромной коробке, доверху заваленной бумагами.

— Да где же они… — ворчит себе под нос.

Спешит, руки в самом деле дрожат.

— Что ищем? — иду на помощь, но оказываю ее своеобразно — встаю со спины и опускаю ладони ей на живот.

— Списки потерпевших, — выдыхает и ощутимо расслабляется. — Думаю, я нашла ту самую, что пленила сердце Ветрова.

— Когда все успеваешь? — хмыкаю с улыбкой. — Невероятная.

— Моя паранойя сыграла нам на руку, — быстро рассказывает о своем визите к Валиевой, дает краткий экскурс по женской физиологии и все это без отрыва от процесса. Как перестать ей восхищаться? Даже пытаться не буду, удовольствие непомерное. — Бинго!

Спускаемся уже на все готовенькое. Туров отряхивает колени, явно только закончив обследовать машины, Вера тянет губы для поцелуя и, получив желаемое, садится на заднее сиденье рядом с Корневым.

Нравится мне, как она игнорирует мою очевидную ревность. С достоинством женщины, которое всегда восхищало меня в матери, гасит бушующую во мне стихию. Не полностью, конечно, пламя кормит кислород, гореть я перестану лишь с последним вдохом, но действенно: ее легкость и непосредственность не дают ни шанса конфликту.

— Двигай вперед, я следом, прослежу, — предлагает Ярослав.

Киваю: самый разумный вариант.

Если нас ожидает не только Валиев, попадусь я один.