Глава 42

Влад

Смотреть на него без отвращения даже не пытаюсь. Я бы лучше сел. Вышиб себе мозги, вышиб кому-нибудь еще, похуй. Но своего ребенка, свою малышку, под жестокого ублюдка ради спасения собственной шкуры не подложил бы никогда.

— Вы ничтожество, — бросаю равнодушно. Наблюдаю, как его глаза вспыхивают яростью, но эффект длится недолго: секунда, не более. — И, как Вы могли догадаться, данное мнение сложилось далеко не из-за ложного диагноза.

Валиев хмыкает, продолжая смотреть в стену за моим плечом.

— Когда-то, когда я был молод, я мечтал о наследнике, — он говорит медленно, будто накатил пару стаканов перед встречей, но алкоголем от него не пахнет. — Но Господь послал мне девочку. Очаровательную малышку, в которую я влюбился без памяти в то же мгновение, когда впервые увидел. Ни с чем не сравнимые ощущения… Однако воспитывал ее я неправильно, Владислав. Она выросла слишком сильной. Чрезмерно. Женщина должна быть ласковой, домашней. Моя же — бесстрашная, решительная. Циничная. В чем-то даже хладнокровная. И это, вне всяких сомнений, моя вина.

— Вы в самом деле полагаете, мне это интересно? — брезгливо кривлю губы. — Вы жестко заблуждаетесь. Мне важна только информация.

— И все же, я договорю, — проговаривает заторможенно.

Стискиваю зубы, подавляя желание ткнуть его любом в добротный дубовый стол. Смотрю на часы. Корнев в операционной, Валиев вызвал для него хирурга. Вера с Ярославом дожидаются в машине на территории больницы, там условно безопасно. Время, по сути, предостаточно, можно и послушать, но от отвращения кишки крутит, а кулак снова кровоточит.

— Я часто брал ее с собой на деловые ужины. Моя девочка умна и обаятельна, когда того желает. Я циник до мозга костей, не видел в этом ничего дурного. Но Вы ошибаетесь, если считаете, что я ее продал. Никогда. Ни за что. Это ее решение, этот брак… но я поддержал. Я во всем ее поддерживаю. Всегда. О том, что ублюдок хранит на меня компромат, я узнал лишь несколько недель назад, когда Сабина… когда он избил ее. До этого момента я был слеп. Теперь же… я мечтаю о том, как убью его. Своими руками. Подручными предметами. Мне снится его кровь на моих руках. Но я не могу себе этого позволить. Потому что у него есть кровные связи, с которыми мне не справиться. Я лишь подставлю свою семью под еще больший удар.

Демонстративно зеваю. Слова излишни, мне абсолютно безразлично, какие угрызения совести он испытывает, ровно, как и оправдания, что он для себя придумал.

— Ветров, — перехожу к делу. — Настоящие имя и фамилия.

— Я не знаю, — вяло пожимает плечами. Он точно под какими-то препаратами, ну не может человек в его ситуации быть настолько безэмоциональным. — Десять лет назад этот человек ворвался в мою операционную вместе с Ириной Котовой. Я вот уже шестой час работал над множественным пулевым, о том, что творится за стенами даже не подозревал. Разумеется, они увидели и пули, которые я достал, и панику в моих глазах. Но Котова лишь поставила перед фактом, что придется потесниться, ничего не сказала. Ни тогда, ни после. А вот второй хирург оказался более изворотливым. Дождался, когда спасенного ими ребенка переведут из реанимации в обычную палату и начал меня шантажировать. Я достаю ему новые документы и беру на работу или о моей деятельности узнают правоохранительные органы. И он в самом деле безупречно выполнял работу на протяжении пяти лет. Неофициально, разумеется. К сожалению, это все, что я о нем знаю.

Алчный беспринципный глупец.

Молча встаю и выхожу из его кабинета бороться с нахлынувшей тошнотой. Брал на деловые ужины? Очаровательная малышка? Ее решение? Блевать от него тянет.

В машину сажусь, громко хлопая дверцей. Даже не пытался в себя прийти, переварить эту хрустящую грязью на зубах эмоцию в одиночку.

Вера тут же льнет ко мне, пропуская ручку под моей, опуская ладонь на бедро. Второй рукой поглаживает бицепс, голову прикладывает к плечу. Ни одного вопроса не задает, только любовью своей наполняет, замещая светом всю липкую черноту.

Когда сердце перестает мотать из стороны в сторону, поднимаю ее руку с бедра, целую. Действие, которое должно было войти в привычку, но каждый раз за ним кроется слишком много чувств, самых разных, от благодарности до утешения. Каждый раз с ней — разный. Особенный.

— Утверждает, что узнал о жестокости Петракова лишь после избиения, — говорю намеренно сухо и отстраненно. Не нужны ей все эти детали, не хочу передавать даже малую часть того омерзения, что испытал сам. — О Ветрове, увы, знает немного. Ничего, если точнее, — немного детальнее пересказываю ту часть, что касается ее мамы.

— Выходит, он сам сотворил этого монстра, — рассуждает Вера, ластясь щекой к моей руке. — Наверняка Ветров рассчитывал разжиться информацией. В обычных людей не стреляют, а под препаратами и в бреду рассказывают и то, что не планировали. Город небольшой… призрачный, но шанс. Но мама… не понимаю, почему она промолчала? И она, и папа, она не могла не рассказать хотя бы ему. Валиев же явно нарушает закон.

Не стал комментировать, что мы прямо сейчас пользуемся его услугами.

— Вероятно, решение продиктовано обстоятельствами, — предполагаю единственное, что приходит в голову. — Дело исключительное. И не могло не затронуть сердца. Они — молчат, Ветров, что называется, работает в поле.

Вера тихо хмыкает, оценив каламбур.

— Да, наверное… в это я могу поверить. Родители наверняка в голове сотню раз прокрутили одну и ту же мысль: что, если бы под завалами оказались мы с Сашей? Это ужасно.

Именно так двойные стандарты и работают. Но, мы всего лишь люди.

— Мы не будем ходить на открытия, — привношу немного иронии, пытаясь нивелировать зарождающуюся в груди тревогу за свое еще не рожденное чадо.

И вместе с этим испытываю совершенно новые для себя волнение и трепет. Каждый раз, когда думаю о том, что у меня в скором времени будет ребенок. Это уже не мечта. Не фантазия. Это — реальность, будоражащая кровь.

— На одно, все же, придется, — вздыхает и рассказывает, добавляя еще событий в сегодняшний день. — Я не планировала, но после фонда стало понятно, что Терехов не отстанет. К чему это приведет даже думать не хочется. Вообще ни о чем думать не хочется, если честно, — поворачивает голову к водительскому креслу, Ярослав со смешком выходит, оставляя нас наедине. — Мур? — Вера задирает нос, руками тянется к моей шее, гладит, зарывается пальчиками в волосы, и сама же щурится от удовольствия.

До чего ж ласковая. Теплая волна проносится по телу, вымывая остатки негатива. Мозги густым туманом возбуждения заволакивает. Взглядом в сердце пробирается, растягивая тугую мышцу, пристраивается там, устраивается, свернувшись трогательным клубочком. Но на коленях моих сидит с видом королевы. Шкодливо оглядывается по окнам. Сексуально закусывает губу. Игриво улыбается, сверкая в сумраке большими голубыми глазами.

Такая разная, образы мелькают перед глазами калейдоскопом.

Такая разная… и безраздельно моя.