Глава 46

Вера

Поначалу понять не могу, что произошло. Люди кричат, разбегаются, настоящая паника всего в пяти метрах от ступенек, за ограждением. Блюстители порядка пытаются минимизировать ущерб, успокоить истерию толпы, помогают, поднимают, ад!

Ад…

— Вера! — первым пробивается Влад, бегло осматривает меня, бросает встревоженный взгляд вбок.

Ошарашено поворачиваю голову и меня точно кипятком обдает.

— Боже, Костя!

Терехов лежит в полуметре от меня, рука на левом плече, морщится, пытаясь зажать ранение. Только в этот момент понимаю, почему упала и почему не было больно: он толкнул меня на мэра, я рухнула прямо на него.

Мэр пытается встать, прижимая к груди подаренную картину, но его осаживают.

Валиев орет в сотовый, что немедленно требуется каталка.

Ярослав коротко сообщает отцу о происшествии, разглядывая разбегающуюся толпу.

Телевидение снимает, журналисты беспрестанно щелкают камерами.

За пару секунд оцениваю ситуацию, мозг включается, и я сажусь рядом с Тереховым. Снимаю с раны его ослабевшую руку и зажимаю, придавив плечо к полу.

Влад прикрывает меня собой, хоть в этом и нет никакого смысла.

А Костя смотрит. Бледный, потный, моргает медленно, с трудом открывая глаза. Пытаюсь улыбнуться, подбодрить как-то, но ощущение, будто из меня жизнь вместе с его кровью вытекает.

— Плечо, насквозь, — констатирует Ярослав сверху. — Херня.

Терехов криво ухмыляется.

— На что угодно готов пойти, только бы ты его потрогала, — с деланным презрением комментирует Влад.

— Суки, — чуть слышно хрипит Костя. Поджимает окровавленные пальцы на здоровой руке, все, кроме среднего.

Сдавленно смеемся под недоуменным взглядом мэра.

— Малыш, не трясись, — одними губами просит, беззвучно, но я понимаю.

Минуты не проходит, его перекладывают на каталку и завозят в новое крыло. Валиев следует прямо за ними. Позже узнаю, оперировал сам. И это хорошо, с его-то опытом огнестрельных ранений.

За те два часа, что Костя провел в операционной, мы успели получить втык от Турова-старшего, накачать валерьянкой Покровскую, угомонить Сашку и Марину, умудрившихся прошмыгнуть через ограждение и полицию, и пообжиматься с Владом в уборной после того, как отмыли мои руки.

Сейчас сидим в пустынном коридоре на четвертом этаже нового крыла, втроем. Солнце садится, заливая мягким оранжевым светом пол и стены. Влад держит мою руку в своей, задумчиво водит большим пальцем. Ярослав как полчаса назад сел, позы не менял. Одна я ерзаю, места себе не нахожу.

— В меня? — выпаливаю, замучившись крутить вопрос в голове. — В меня же стреляли? Не в мэра, как СМИ раздувают?

— Да, — отвечает Ярослав негромко.

— Откуда уверенность? Скоро перевыборы, текущий отличился, победить его более-менее честным путем не получится. А тут на постаменте считай.

— Потому что это был Ветров, — произносит Влад непривычно медленно.

— Что? — лопочу ошалело.

Ярослав снимает блокировку экрана с мобильного, запускает видео с камер на входе, показывает пальцем на толпу, приближает изображение. Мужчина в кепке и медицинской маске, качество не очень хорошее, но сомнений нет никаких: он в футболке и когда поднимает руку с пистолетом, вполне различимо видно фенечку.

— Глянь-ка, подписался, — кривляюсь и весело фыркаю: — Вот спасибо, дядь Вась. Предупредил, что мне пора.

Мужчины переглядываются, Ярослав пожимает плечами:

— Шок.

— Да нет у меня никакого шока, — морщу нос. — Он фенечку на левой руке носит, а стрелял с правой. На фига, если убить планировал? Чтобы вы его из-под земли достали и четвертовали? Он, конечно, мужик своеобразный, но вряд ли хочет помереть в муках.

— Допустим, — с энтузиазмом хватается за мысль Влад, — но у него было предостаточно возможностей.

— Ага, — язвит Туров. — Позвонить, например.

— Но он устроил очередное представление, — бормочу себе под нос.

— Уебок, — беззлобно выдыхает Влад. Поворачиваю голову, распахивая глаза пошире.

— Любимый?

— Уебок посчитал, — продолжает мысль, — что пора подключать тяжелую артиллерию. Изворотливый слизняк, действующий исподтишка и тот, кто имеет практически безграничную власть в городе и свободный доступ к любым документам.

— Красиво, — хмыкает Ярослав, откидываясь спиной на диван и закидывая руку на спинку. — Теперь Терехов спаситель мэра как минимум в глазах всего города, в услуге он ему не откажет. А Терехов попросит, потому что дебил только наполовину и прекрасно понял в кого на самом деле стреляли.

— Нам это на руку, — неожиданно говорит Влад. — За то, что подверг тебя опасности, я с него еще спрошу, не сомневайся. Но результат его вмешательства нам на руку.

— Ты попросишь Терехова о просьбе? — вот теперь я реально в шоке.

Влад слабо морщится, на пару секунд отводит взгляд.

— Ты, — вымучивает ответ, сводя брови у переносицы. — Продуктивнее. Если мы хотим не по переубивать, а пересажать, нам нужен мэр. Такой шанс упускать глупо.

Боже, чего ему стоило это решение? Сколько внутренних барьеров пришлось преодолеть, сколько конфликтов логики с чувствами погасить, сколько каменных стен собственных убеждений и привычек разрушить?

Смотрю на него с обожанием. В груди огонь полыхает: вот он, мой герой. На что угодно ради меня пойдет. Растопчет в пыль принципы, безжалостно утопит гордость, но пойдет по пути, который я смогу принять, не почернев душой.

Импульсивно хватаю его за голову, смачно целую в губы.

Влад строит недовольную мину.

— Иди к своему спасителю. Две минуты, Вер. Больше — я его в окно вышвырну.

Перед этим захожу в туалет. Достаю прихваченную в последний момент помаду из клатча, крашу губы в алый.

Ранение у Терехова в самом деле оказалось, можно сказать, пустяковым. Сквозной перелом плеча, Валиев ограничился хирургической обработкой выходного отверстия, наложил шину, фиксированную к туловищу гипсовыми кольцами. Прогноз хороший.

— Спасибо, — привлекаю внимание Терехова, аккуратно садясь на край кровати, хотя едва ли он меня не услышал.

От наркоза уже очнулся, смотрит в потолок.

— Долго это будет продолжаться, малыш? Я заебался за тебя огребать.

— Зависит от тебя… поможешь выпутаться?

— Родишь мне наследника?

— Занято, Кость, — шепчу и опускаю ладони на живот.

— Класс, — тянет недовольно, переводит на меня взгляд. — Так и знал, — сощуривается на мои губы.

Кадык дергается. Не без труда поднимает здоровую руку к моему лицу, ведет большим пальцем по губам, смазывая помаду к подбородку. Во взгляде тоска. Мне тошно от его жеста, ему — тоже. Потому что прекрасно понимает — терплю.

— Хватит, — дергаю подбородком, хватаю край простыни и вытираю с лица всю помаду.

— Хуево просишь, малыш, — кривит губы в ироничной ухмылке.

— Я-то? — фыркаю нагло. — Лучше всех я прошу.

— Удиви меня.

— Если мальчик — Константин.

— Серьезно вы влипли, — приподнимает брови. И тут же хмыкает: — Продано.