Глава 47

Вера

— Константин! — беснуется Покровский, расхаживая по коридору очередной конспиративной квартиры.

Перед этим не забыл шваркнуть дверью. Чуть не лопнул, бедный, всю дорогу сдерживался. Ручку коробки передач дергал так, что удивительно, как она в его руке не осталась. Вообще смешно не было. Даже близко.

— Ну извини, минет за две минуты я бы сделать не успела, — язвлю дерзко.

Ох, эти глаза, полные ярости и негодования! До чего ж красив мой мужчина в бешенстве. А мне так хочется его эмоций, простых, искренних, разных. Все. Наперед. Всласть.

— Константин! — повторяет громогласно, пинает красивый пуф с резными ножками.

— Хорошее имя, — пожимаю плечами.

— Зато ассоциация — полное дерьмо! — рявкает в голос.

— Как по мне, отчество важнее, — улыбаюсь.

Протягиваю к нему руки.

Влад раздраженно выдыхает, заталкивает свои в карманы брюк и отворачивается.

Даю ему время остыть. Секунд десять, больше не выдерживаю. Подхожу и обнимаю, прислонившись щекой к груди.

— Надеюсь, будет девочка, — бубнит на остатках, но я же чувствую, что сердце с каждой секундой бьется все ровнее.

— Надеюсь, будет, — сокращаю до главного.

Руки Влада мгновенно оказываются на моей спине. Прижимает к себе, целует в голову.

— Душа моя, — шепчет горячо, не отрывая губ, — девочка моя любимая, конечно, будет. Константин — хорошее имя, — соглашается на все условия. На любые.

— Давай фильм посмотрим? — предлагаю робко, немного отстранившись и задрав голову.

— Фильм? — улыбается, в уголках глаз появляются морщинки.

— Мы никогда ничего такого не делали, — смущенно веду плечом, отвожу взгляд и добавляю тихонько: — Простого.

— Фильм — звучит здорово, — отвечает тепло, целует в лоб.

Мультик он мне включает. Глаза иронией аж светятся. Шуткой своей доволен остался чрезмерно, но к выбору подошел обстоятельно и в итоге сам засмотрелся. Я под конец так вообще растрогалась и всплакнула, оставив мокрое пятно на его рубашке.

После мы долго и неспешно занимались любовью, игнорируя большие настенные часы. Затем просто лежали в обнимку, наслаждаясь теплом друга друга, прикосновением кожи к коже. Много мыслей было в голове, отгораживаться от них было невероятно тяжело, секунды по вискам молоточками надоедливо отбивали. Так быстро пролетели, мерзавки, так ужасающе быстро!

— Я не хочу уезжать, — срываюсь на нервную дрожь в коридоре, прямо перед самым выходом.

Обхватываю Влада обеими руками, слезы из глаз брызгают, ничего с собой поделать не могу. Будто только в ту минуту понимаю, что улетаю. Что буду далеко, что засыпать снова одной, с его портретами над головой, в разводах от слез. Не хочу в воздух, тут хочу, с ним, в зыбкой топи прозябать, в неизвестности, но вместе. Столько страхов, столько «а что, если»! До ломоты в пальцах сминаю его мышцы, до скрежета зубы стискиваю, до искр зажмуриваюсь. Вою.

Я натурально вою.

— Я тоже этого не хочу, Кисунь, — его голос звучит спокойно и уверенно.

Не знаю как, но ему даже пульс удается контролировать, он будто совершенно не переживает. Будто не сжимается сердце от моих всхлипов, будто не вырывает душу.

— Запри меня где-нибудь, на сто замков, на тысячу, в башню, но только поближе, — тараторю плаксиво, жалобно. Жалко.

— Мы все решили, — тихо, размеренно. Непреклонно.

— Я не хочу, не смогу, не справлюсь, не снова! — в истерику.

— Конечно, справишься, — убаюкивает, поглаживает. — Пора.

Рыдаю всю дорогу. Горько, не сдерживаясь. Знаю, что причиняю ему боль, но я хочу, чтобы он чувствовал ее! Чтобы испытывал то же, что я. Чтобы выкручивало, на клочья раздирало, чтобы на всю жизнь запомнил, как это — расставаться. И не допустил, чтобы это когда-либо произошло вновь.

— Я тебя люблю, — наговаривает, положив ладони мне на щеки.

Дальше ему нельзя. Дальше я пойду одна.

Моргаю часто-часто, чтобы видеть его лицо не через мутную завесу слез. Говорить не могу, только носом шмыгаю и мелко киваю в ответ, со всей силы сжимая загранпаспорт.

— Я все улажу и вернусь за тобой. Обещаю.

Невыносимо! К окну контроля иду, едва ноги переставляя. Точно отнимаются, когда в обратном от него направлении. Чувствую его взгляд, запрещаю себе оборачиваться, зная прекрасно, что не выдержу и кинусь к нему. Лицо держу долгие три секунды, пока его сверяют с фотографией в документе. Прохожу за стекло, вижу заплаканную Сабину. Беремся за руки и вместе разворачиваемся.

Влад прикладывает ладонь к сердцу, улыбается. Ярослав так вообще нагло подмигивает.

— Выглядят так, как будто сварливых жен в отпуск отправили и успевают к брони в сауне, — язвит подруга, а меня точно молнией прошивает.

Сразу же открываю свой паспорт и расплываюсь в широкой улыбке. Покровская.

Сабина следует моему примеру, возмущенно ахает и шипит едва различимо:

— Ничего умнее, кроме как отправить нас в чужую страну с липовыми паспортами не придумали.

Грозит Ярославу кулаком, тот громко беспечно смеется. А я посылаю Владу воздушный поцелуй, наконец-то перестав плакать и почувствовав в себе силы нести этот булыжник на сердце к выходу на посадку.